И здесь до меня дошло! Рядом с разносными статьями партийных борзописцев работы Шавердяна, проблемные, с глубоко аргументированным анализом, действительно, выглядели «мягкими» и «взвешенными». Ведь автор «Советской музыки» не ставил перед собой задачи во что бы то ни стало «уничтожить и растоптать», наоборот, он искренне желал помочь и поддержать, наметить перспективу роста.
Сказать правду и не обидеть, не ранить человека — что ж, такое умение «сглаживать углы», «найти среднюю линию, наиболее подходящую для данной ситуации» — эти качества заслуживают уважения и вызывают ответные чувства симпатии и доверия. Яркий полемист, неутомимый спорщик, владевший острым, разящим словом Шавердян, оказывается, мог сохранять «спокойствие» «при оценке (новых) сочинений, которые появлялись». И такое отношение привлекало к нему сторонников из среды талантливой творческой молодёжи 30-ых — 40-ых годов прошлого века. (Да и не только молодёжи).
«Весомое дело, весомая профессия» — не тогда ли сложилось у Хренникова уважительное мнение о критике. Ведь особенности творческого метода Шавердяна блистательно проявились в статье «Советская опера», и именно в той её части, которая посвящена опере «В бурю». Много тёплых слов сказано здесь в адрес Хренникова. «Опера эта эмоциональна, темпераментна. Автор чувствует сцену, театр, умеет добиваться хорошего звучания голосов и оркестра. <…> Главным же достоинством оперы являются, несомненно, тёплый лиризм многих её страниц и наличие мелодического песенного начала».
Но… затем следует множество НО.
Выявляются серьёзные недостатки. Идёт глубокий и доказательный анализ.
НО! Во имя чего ломаются копья? В чём критик видит свою цель?
Его стрелы направлены не в произведение высокоталантливого автора; его негодование вызывают «противоречия определённого направления и целого этапа в развитии советской оперы».
В этом-то всё и дело. Критик изо всех сил старается предостеречь молодого композитора от опасностей, грозящих ему на пути к совершенству, от опасностей, которые таит в себе деградирующий на глазах жанр «песенной» оперы. В этом жанре, как показывает анализ, «вместо последовательного преодоления дефектов незрелости <…> стала проявляться тенденция к ограничению, консервации, обеднению стиля. <…>…Под видом поддержки и поощрения молодых композиторов пропагандировалась своеобразная „эстетика“ музыкального нигилизма и примитива. <…>…Были созданы десятки хилых произведений, тусклых и обеднённых… <…> Музыка оказалась низведённой до роли сопровождения, иллюстрации, „музыкального оформления“ театрального спектакля».
Вот так, бескомпромиссно и невзирая на лица[7], взвешенно, но вовсе не «бесконфликтно», Александр Исаакович борется против неприемлемой для него ситуации, когда благородная «„простота“ сводится к опрощению и обеднению». Он с поднятым забралом сражается за идеалы большого искусства, отстаивает ту истину, что композитор обязан, прежде всего, предъявлять к самому себе высочайшие требования. Эти постулаты Шавердян обстоятельно излагает в заключительной части своей статьи, программно озаглавленной «На подступах к оперной классике».
«В бурю» — «произведение наиболее талантливое» в ряду опер лирико-песенного жанра. Поэтому-то она и подверглась серьёзному разбору. Критик считал своим долгом помочь композитору, так как ясно видел, что, несмотря на многие бесспорные достоинства автора, «дальнейшая творческая практика на такой эстетической основе невозможна».
Помощь, поддержка — вот главный стимул деятельности Шавердяна^журналиста. Он мечтал о настоящем творческом союзе между композитором-новатором и критиком стасовского склада. Высказывая свое мнение правдиво и честно, он не жаждет «разноса» автора, не с ним борется он, но с явлением, которое может завести в тупик. Он борется за композитора, призывая его пересмотреть эстетическую основу своего творчества. Во благо этого самого творчества. Но главное — во имя подлинного искусства, той оперной классики, за высочайший уровень которой всю свою жизнь сражается критик. При этом он меньше всего озабочен собственными амбициями; его первейшая, почти единственная забота — Музыка. (Прошу прощения за пафос, но именно с большой буквы.)[8]
К его советам прислушивались многие, их ждали, им следовали. Например, Шапорин во время работы над оперой «Декабристы». Прокофьев, которому Александр Исаакович «подсказал», как укрупнить и «очеловечить» образ Кутузова: и вот во второй редакции «Войны и мира» появился монолог русского полководца…
