А потом меня прервали. Толпа возвращалась, только на сей раз в руках у людей были топоры, вила и факелы. Сначала я не понял их намерений, но прилетевший из толпы камень больно саданул меня по лбу. Я отшатнулся на несколько шагов, едва удерживаясь на ногах, и схватился за голову. Поднеся пальцы к свету, увидел красную кровь. Она не вызвала в моем мозгу никаких ассоциаций, но я понял что дело плохо, и нужно бежать.
— А ну иди сюда, чудище! — взревел один из толпы, стоявший ближе всех. В его руках был и топор, и факел.
— Будь осторожен, Скорч, — взвизгнула стоявшая рядом женщина.
— Я знаю, что делать, Еремея! А ты лучше иди в дом. Здесь опасно!
Потом я развернулся и побежал, а вдогонку мне полетели камни и яростные вопли. Каждое попадание больно кусало спину, но я не останавливался, и вскоре деревня осталась далеко позади. Куда бежать дальше, я не знал. Надо мной светила ярким блином луна, освещая путь в неизвестность. Несколько раз я останавливался, покуда не очутился в лесу. Крики за моей спиной стихли.
После я долго блуждал жуткой тенью по мрачному лесу. Мне никто не попадался на пути, и я уже, честно говоря, не помню как вышел к тракту. Длинная неровная дорога уходила в две противоположные друг другу стороны. Повертев головой, я не понял, чем отличаются направления, и присел на кочку подумать. Мое тело била крупная дрожь. Я все чаще возвращался мыслями в деревню, где на столбе висело чучело. Нужно было забрать у него плащ. Хоть не так холодно бы было…
В итоге я все же побрел вдоль дороги, так как сидеть на месте было прохладно, а думать можно и шагая вперед. Мысли тогда меня посещали самые разные, но ни одной здравой. Я не задумывался над тем, почему проснулся в могиле, погребенный заживо, и кого должен благодарить за такой подарок. Но самое главное, я не замыслился над тем, как мне удалось выжить. Ведь подобно кроту я разрывал землю не рыхлую, только что вскопанную, а твердую и мокрую, где без лопаты никак обойтись нельзя было. Но я справился, используя лишь голые руки. И это еще одна загадка, над которой я бьюсь до сих пор.
По дороге я шел очень долго, не останавливаясь и смотря в одну точку у себя под ногами. Один раз мимо меня проехала телега, но не остановилась. Заметив меня, возница хлестнул вожжи и повозка ускорилась. Я провел ее взглядом и побрел дальше, пока за спиной (не знаю сколько прошло времени с тех пор) не зацокали копыта.
Резвым аллюром мимо меня проехали всадники на породистых лошадях. У многих были яркие плащи, и почти у каждого — меч на боку. Я ошарашено смотрел на эту процессию, стоя на краю дороги.
Лошади из первых рядов заржали, так как ездоки резко натянули поводья. Вскоре остановилась и вся колонна, которая насчитывала ни много, ни мало две дюжины тяжеловооруженных рыцарей. К моей персоне подъехало несколько всадников, из тех, что были одеты побогаче. У одного, молодого, на лице кроме надменности красовались еще и тонкие черные усики. Его же спутник, человек в летах, носил на лице множество шрамов, и имел выправку человека военного.
— Полюбуйтесь! — воскликнул обладатель тонких усиков, указывая на мою персону перчаткой. — Подданные барона Октавиуса так обнищали, что даже не могут позволить себе одежду! А он еще возмущен тем, что я поднял подати. Сам со своих вассалов дерет три шкуры, а я не могу что ли?
Кто-то из рыцарей посмеялся шутке господина.
— Как тебя зовут, смерд? — с плохо скрытым презрением осведомился всадник, чей плащ краснел алым, и выглядел очень теплым.
Я промычал что-то нечленораздельное в ответ, и на лице молодого всадника презрение сменилось гримасой отвращения.
— Так и знал, — кивнул он с полным пониманием дела. — Местный дурачок. Я слышал в этих местах их много. Да что там, сам Октавиус не блещет умом, а как известно: какой милорд, такие и подданные.
Я снова замычал, силясь объяснить этому человеку свою ситуацию. Мне даже начало казаться, что у меня получается, но всадник резко обратился к своему компаньону.
— Маус! Этот смерд пытается меня оскорбить? Я не понимаю ни слова.
Лошадь Мауса сделала несколько шагов вперед, как бы отгораживая своего господина от меня. Старый ветеран измерил меня пристальный взглядом, после чего обратился к своему сюзерену.
— Не могу знать, граф Вильгельм. Но этот человек не выглядит землепашцем. У него тело и осанка воина, это сразу заметно. Но его внешний вид, эта грязь покрывающая его тело…
— Ну-ну, — поощрил Вильгельм своего рыцаря. — Продолжайте.
— Я бы сказал, — лицо Мауса не изменилось в выражении. — Либо дезертир, либо беглый преступник.
Я с недоумением посмотрел на рыцаря. Быть может он знает то, что мне неведомо? Впрочем, ни дезертиром, ни преступником я себя не чувствовал.
— Да, на землях барона такое возможно, — пробормотал граф. — Что там говорят законы на этот счет? Смерть на месте?
— Только в военное время, — произнес Маус, а по его тону я понял, что приказ он выполнит в любом случае, вне зависимости от того идет война или нет.
Но Вильгельм был настроен благодушно. Махнув рукой в перчатке, он изрек следующее:
