Перевод: Pandora
Веста встала рано утром, до того, как прозвонил колокол, возвещающий о начале трудового дня, до того, как встало солнце и принесло с собой тепло и свет. Она одела свою темную шерстяную одежду, шапку и две шали, не забыв также перчатки, что Бел сшил для нее. Было очень холодно. Она могла чувствовать, как покраснели ее щеки и нос, и как заслезились глаза. Мороз был довольно суров, холоден и угрожающ, чтобы не говорили Билл Стон и остальные. Зима должна была закончиться, но становилось только хуже.
Восемнадцать лет Веста жила здесь и она никогда не видела, чтобы зима сдавала свои позиции.
Когда она взяла с вешалки свой пиджак, то ее руки онемели, несмотря на перчатки. Сумеречный свет раннего утра, который на снегу был значительно ярче, пополз в коридор. Она одела приготовленную ранее куртку, сапоги и снегоступы, потому что никогда нельзя было сказать наверняка, сколь глубок был снег.
Снег менял ландшафт самым таинственным образом, скрывая дыры, в которые могли попасть и безвозвратно пропасть люди. Но это была не единственная причина, по которой никто не хотел оказаться снаружи в одиночестве. Было множество рассказов об ужасах леса. Этими рассказами часто пугали детей.
Веста хотела кое-что сделать. Старые собаки из стаи не побеспокоили ее. Среди имен ее имя было под именем Пег. Харвеста Фларриш. Рядом было имя Бела. Бел был старше и умнее, но Веста не хотела, чтобы так оставалось всегда.
Кларенс Пловрайт сделал для их сапог металлические зажимы. Билл Стон, избранный, Дал Кларенсу разрешение использовать для них остатки shipskin. Когда она проснулась, то надеялась, что ей не придется использовать их, но сложилось иначе.
Снег снова падал ночью, и сейчас покров был мягок и высок. Небо было темно-синим, как глаза Бела. Был рассвет, и звезды все еще были видны.
Крыши и печные трубы были единственными темными пятнами в этом бело-сине-голубом мире, за исключением голых деревьев вдалеке. Дым, идущий из труб, светился кобальтово-синим, ловя первые лучи восходящего солнца.
Веста повернулась, затем твердо зашагала по свежевыпавшему снегу. Во дворе залаяла собака. В домах мычал скот.
Идти приходилось медленно, потому что снег продолжал проседать под ней, и вскоре у девушки заболели ноги.
К тому времени, как Веста дошла туда, куда планировала, то точно знала, что не сумеет вернуться до утреннего звонка. Она решила, что отработает свой день в ночную смену. Веста знала, что ее поймут.
Было тихо. Деревья безмолвствовали под весом висевшего на них снега. Веста замерзла, но знала, что скоро станет легче, потому как небо и снег заметно порозовели от солнца.
Она шла тихо, но вскоре ей показалось, что кто-то следит за ней. Должно быть, это тишина и ее воображение. Она все же дошла до памятного двора, места, где нашли упокоение самые спокойные и терпеливые из морфанов. Простые камни отмечали место погребения, и на каждом была лишь метка с именем. Среди прочих здесь был и отец Весты, которого, в отличие от рано умершей мамы она знала и любила. Тайлер Фларриш умер четыре года назад из-за лихорадки. Он видел холодные сезоны, но не дожил до торжества снега и льда, хотя иногда Веста думала, что он может почувствовать холод в своей ледяной могиле. Он всегда беспокоился о ней и Беле, и о том будущем, что ожидало их.
Веста присела у могилы и отряхнула снег, чтобы она могла прочитать имя. Сегодня был его день рожденья, поэтому она положила у камня цветы и немного рассказала о работе и о последних событиях.
Вдалеке зазвонил утренний колокол. Веста вздохнула, раздумывая над тем, что сказать руководству. Затем она встала, чтобы идти обратно.
Все еще сияли звезды. Казалось, что на западе что-то движется. Веста замерла, чтобы посмотреть. Был разговор о движущихся звездах, даже Бель видела это. Многие говорили, что это дурное предзнаменование, которое возвещает холода, но наверняка никто не знал. Звезды продолжали молчать.
Фигура медленно исчезла среди деревьев, и Веста бежала вперед, чтобы получить шанс еще раз взглянуть на это. И тогда она увидела следы.
Она почти прошла через них. Они были так глубоки и черны, что напоминали черные провалы.
Это были самые крупные следы из всех, что она видела, даже крупнее, чем у Джека Даггета в его рабочих сапогах. И дело было не только в размере, но и размахе шагов.
