Само собой разумеется, миссис Кауи знала весь контингент неженатого духовенства в Кембридже, и кто же другой, как не она, мог помочь миссис Оллеби найти приемлемого помощника для её мужа; итак, одним ноябрьским утром 1825 года последняя из названных дам, согласно договорённости, подкатила к дому первой, чтобы вместе провести вторую половину дня после раннего обеда. Отобедавши, дамы уединились и приступили к повестке дня. Как они ходили вокруг да около, как видели друг друга насквозь, с какой лояльностью притворялись, что не видят друг друга насквозь, с каким лёгким заигрыванием вели разговор, обсуждая духовную пригодность того или иного дьякона, а потом, когда с его духовной пригодностью было покончено, и другие «за» и «против» его кандидатуры — всё это я должен оставить воображению читателя. Миссис Кауи так привыкла плести интриги для самой себя, что она готова была скорей плести их для кого угодно другого, чем не плести совсем. Многие матери обращались к ней в минуту нужды, и если только они были женщинами духовного склада души, миссис Кауи никогда им не отказывала и делала для них всё, что было в её силах; и если брак молодого бакалавра не совершался на небесах, то по мере сил и со всем старанием его совершали в гостиной миссис Кауи. В данном случае исчерпывающему обсуждению подверглись все университетские дьяконы, в ком сверкала хоть искра надежды, после чего миссис Кауи объявила, что наш приятель Теобальд — это самое, пожалуй, лучшее, на что она нынче способна.
— Не могу сказать, милочка, чтобы он был таким уж обворожительным молодым человеком, — заявила миссис Кауи, — и к тому же он всего лишь второй сын[47], но он же стипендиат, и потом, даже и второму сыну такого человека как мистер Понтифик,
— Да-да, милочка, — поддакнула миссис Оллеби, — именно такое и создаётся впечатление.
Как и всё хорошее на свете, это совещание должно было когда-нибудь закончиться; дни стояли короткие, а миссис Оллеби предстояло ещё проделать шесть миль до Кремпсфорда. Когда она, вся укутанная, заняла своё место в пролётке, Джеймс, верный помощник мистера Оллеби на все случаи жизни, не заметил в её облике ничего необычного и даже не догадывался, какую череду пленительных видений везёт домой вместе со своею хозяйкой.
Профессор Кауи публиковал свои труды через теобальдова отца, и миссис Кауи принялась опекать Теобальда с самого начала его университетской карьеры. Она уже довольно давно к нему приглядывалась и сочла себя обязанной вычеркнуть его, наконец, из списка молодых людей, которых надо снабдить женами; тем более что бедная миссис Оллеби силилась вычеркнуть из списка подлежащих замужеству хотя бы еще одну дочь. Она послала Теобальду приглашение посетить её, составленное в таких выражениях, что ему стало любопытно. Когда он явился, она завела разговор об ухудшающемся здоровье мистера Оллеби, и только сгладив все трудности, какие под силу сгладить только миссис Кауи, принимая во внимание её личный интерес в этом деле, подвела его к должному решению, именно же, что Теобальд в течение последующих шести недель будет являться по воскресеньям в Кремпсфорд и брать на себя половину обязанностей мистера Оллеби за полгинеи в неделю — ибо миссис Кауи немилосердно урезала общепринятый гонорар, а у Теобальда не хватило духу возразить.
Нимало не подозревая о готовящихся против него и его душевного спокойствия заговорах и не думая ни о чём, кроме возможности заработать свои три гинеи, ну и, может быть, поразить обитателей Кремпсфорда своими учёными познаниями, одним воскресным утром в начале декабря — всего через несколько недель после рукоположения — Теобальд пришёл в дом кремпсфордского настоятеля. Он изрядно попотел над своей проповедью — в ней говорилось о геологии, выступавшей тогда в качестве очередного богословского жупела. Он объяснял, что в той мере, в какой геология вообще чего-нибудь стоит — а он был достаточно либерален, чтобы не освистать её вконец, — она подтверждает абсолютную истинность моисеевой версии сотворения мира, приведённой в книге Бытия. Любые явления, на первый взгляд, противоречащие библейскому воззрению, суть не то чтобы и явления и при более углублённом анализе вовсе перестают быть таковыми, рассыпаясь в прах. Всё это было выдержано в самом изысканном вкусе, и когда Теобальд в перерыве между службами перебазировался на обед в настоятельский дом, мистер Оллеби горячо поздравил его с дебютом, тем временем как гостеприимные хозяйки просто слов не находили, чтобы выразить своё восхищение.