Однако во время похожей беседы в придворной астрономической обсерватории я ухитрился держаться с уверенностью и апломбом. Обсерватория представляла собой самую высокую террасу дворца и не имела крыши. Она была забита очень большими и сложными инструментами: армиллярными сферами, солнечными часами, астролябиями и алидадами. Все они были искусно сделаны из мрамора и меди. Придворный астроном, Джамаль-уд-Дин, был персом. Как он сам объяснил мне, все эти инструменты были изобретены и созданы много лет назад у него на родине, поэтому он лучше всех знал, как с ними работать. Под его началом находилось около полудюжины астрономов, все хань, потому что, как сказал господин Джамаль, у хань хранились скрупулезные записи наблюдений астрономических обсерваторий за гораздо больший срок, чем у других народов. Мы с Джамалем-уд-Дином беседовали на фарси, и он переводил мне замечания, которые делали его коллеги.
Я начал с того, что искренне признался:
– Господа, единственное, что я знаю из астрономии, – это библейская запись о том, как пророк Джошуа для того, чтобы продлить время битвы, заставил солнце остановиться в небе.
Джамаль искоса взглянул на меня, но перевел это пожилым хань. Казалось, мое замечание удивило их и заинтересовало. Посовещавшись, астрономы вежливо переспросили:
– Он остановил солнце, да, этот Джошуа? Очень интересно. Когда это произошло?
– О, много-много лет тому назад, – ответил я. – Когда израильтяне сражались против аморитов. Это случилось задолго до того, как родился Христос и началось христианское летоисчисление.
– Это очень интересно, – повторили они после того, как снова посовещались между собой. – Нашим астрономическим записям, содержащимся в «Шу-цзин»[199], более трех тысяч пятисот семидесяти лет, и в них нет ни малейшего упоминания об этом случае. Предположим, что вселенское событие такой природы действительно имело место, тогда об этом толковали бы все подряд, и уж его точно не обошли бы вниманием астрономы того времени. Как вы считаете, это случилось еще раньше?
Почувствовав, что бедные старики явно перепугались оттого, что я знаю больше их по истории астрономии, я милостиво сменил тему разговора:
– Хотя я почти не обучен вашей профессии, господа, но отличаюсь любопытством. Я сам часто смотрел на небо и даже придумал некоторые собственные теории.
– Правда? – спросил господин Джамаль и, посоветовавшись с остальными, добавил: – Нам бы хотелось удостоиться чести услы шать их.
Итак, с приличествующей скромностью, но без всяких уловок и хитростей я рассказал астрономам об одном выводе, к которому сам пришел: что Солнце и Луна находятся на своих орбитах ближе всего к Земле утром и вечером, чем в иные часы.
– Это легко заметить, господа, – сказал я. – Просто посмотрите на Солнце на восходе и закате. Или лучше понаблюдайте за восходом полной Луны, на нее можно смотреть, не причиняя боли глазам. Когда она восходит с другой стороны Земли, она огромна. Но затем Луна уменьшается, пока не достигнет зенита, и тогда от нее остается лишь небольшая ее часть. Я видел это явление много раз, наблюдая за восходом Луны с берега Венецианской лагуны. Очевидно, сие небесное тело удаляется от Земли в процессе ее движения по орбите. Ибо в противном случае нам придется признать, что Луна уменьшается и съеживается, пока движется, а подобное объяснение, на мой взгляд, было бы слишком глупо.
– Глупо, воистину, – пробормотал Джамаль-уд-Дин. После чего все астрономы в явном изумлении дружно покачали головами и некоторое время молчали. Наконец один из мудрецов, очевидно, решил проверить степень моих познаний в астрономии, потому что через Джамаля задал мне другой вопрос:
– А каково ваше мнение, Марко Поло, о солнечных пятнах?
– Ах, – сказал я, обрадовавшись, что могу ответить сразу. – Это очень опасное уродство. Ужасная вещь.
– Объясните почему? Наши мнения о том, что они означают в универсальной схеме вещей – зло или добро, – разделились.
– Ну, я не знаю, я бы не сказал, что это зло. Уродство – да, скорее всего. В течение долгого времени я полагал, что все монгольские женщины уродливы, пока не увидел монголок здесь, во дворце.
Астрономы выглядели сбитыми с толку, а господин Джамаль нерешительно спросил:
– Какое отношение это имеет к теме разговора?
Я ответил:
– Я понял, что лишь монголки-кочевницы, то есть те, кто проводит свою жизнь на открытом воздухе, все в веснушках и пятнах, а их кожа покрыта загаром. Более цивилизованные монгольские дамы при дворе, наоборот…
– Нет, нет, нет, – произнес Джамаль-уд-Дин. – Мы говорим о пятнах на Солнце.
– Что? Вы хотите сказать, что на Солнце есть пятна?
– Воистину так. Пыль из пустыни, которую постоянно приносит ветер, обычно является бедствием, но у нее есть и одна положительная особенность. Иногда она почти полностью закрывает Солнце, так что мы можем смотреть прямо на него. Мы видели – несколько раз, совершенно независимо друг от друга, и достаточно часто, чтобы не сомневаться в этом, – что порой на сверкающей поверхности Солнца появляются темные пятна и пятнышки.
Я, улыбнувшись, заметил:
