– Господин Марко, там пришел посетитель и просит принять его. Это оказался Али-Баба, и мне тут же стало стыдно за свою радость: нашел время скакать и резвиться, когда мой товарищ потерял все и чуть жив от горя. Однако могло быть и хуже. Я бы почувствовал еще бо́льшую вину, если бы Али вошел, когда я обнимал Ху Шенг. Я шагнул к нему, крепко схватил за руку и втянул его в комнату, бормоча одновременно слова приветствия, соболезнования и дружеского участия. Выглядел он ужасно: глаза покраснели от слез; огромный нос, казалось, обвис больше, чем обычно. Али судорожно сжимал руки, но это не помогало, и они продолжали дрожать.
– Марко, – произнес он дрожащим голосом. – Я только что побывал у придворного похоронных дел мастера, собираясь в последний раз взглянуть на мою дорогую Мар-Джану. Но он сказал, что среди тех, кого он должен проводить в мир иной, такого человека нет!
Я должен был это предвидеть и уберечь Али от тягостного путаного объяснения. Я знал, что казненные преступники не поступали к похоронных дел мастеру, Ласкатель сам хоронил их без всякого таинства или церемонии. Но я ничего не сказал другу об этом, только произнес, успокаивая его:
– Без сомнения, произошла какая-то путаница, вызванная суматохой из-за возвращения двора из Шанду.
– Путаница, – пробормотал Али, – я вообще ничего не понимаю и запутываюсь все больше и больше.
– Предоставь это мне, приятель. Я все сделаю как надо. Кстати, в тот момент, когда ты пришел, я как раз и думал об этом. Я уже начал многочисленные приготовления, относящиеся к нашему делу.
– Но подожди, Марко. Ты обещал, что расскажешь мне… все о том, как и почему она умерла….
– Я расскажу, Али. Как только выполню одно поручение. Это срочно, но не займет много времени. Ты бы отдохнул пока здесь, а я попрошу моих дам уделить тебе внимание. – Служанкам я сказал: – При готовьте для него горячую ванну, натрите моего друга бальзамом. Принесите еды и питья. Любого питья и столько, сколько он попросит. – Я бросился было к двери, но тут кое о чем вспомнил и приказал самым суровым образом: – Не пускайте никого в эти покои, пока я не вернусь.
Я шел, почти бежал, направляясь к военному министру, художнику Чао, и по счастливому стечению обстоятельств он не был в то утро занят ни войной, ни своим искусством. Я начал с того, что выразил ему соболезнования в связи со смертью жены, сказав:
– Мне так жаль, что ваша супруга погибла.
– Почему? – спросил он безжизненно. – Вы были среди табуна ее жеребцов?
– Нет. Я просто соблюдаю правила хорошего тона.
– Тогда я должен поблагодарить вас. Хотя полагаю, что она не заслужила вашего сочувствия. Но я так понимаю, что вы пришли с визитом не только для этого.
– Нет, – снова сказал я. – У меня есть щекотливое дело, и если вы предпочтете сделать вид, что ничего не понимаете, я последую вашему примеру. Вы в курсе того, что госпожа Чао умерла не случайно? Что все это было подстроено главным министром Ахмедом?
– Тогда я должен сказать ему спасибо. Это гораздо больше того, что он когда-либо делал для меня. А у вас есть хоть малейшее представление, почему он проявил к нам такой внезапный интерес, решив навести порядок в моей супружеской жизни?
– Это его совершенно не интересовало, господин Чао. Он действовал исключительно в своих интересах. – И я рассказал ему, как Ахмед воспользовался официальной печатью госпожи Чао, чтобы устранить Мар-Джану, а также о событиях, предшествовавших этому и случившихся позже. Я не упомянул о своем дядюшке, но в заключение сказал: – Ахмед пригрозил также опубликовать некие рисунки, сделанные вами. Думаю, вам это может не понравиться.
– Да, это поставит меня в неловкое положение, – пробормотал министр все еще вялым голосом, но его пронзительный взгляд сказал мне, что он знает, о каких рисунках идет речь, и догадывается, что семейство Поло они тоже поставят в неловкое положение. – Я так понимаю, вы хотите положить конец головокружительной карьере wali Ахмеда?
– Да, и полагаю, я знаю, как это сделать. Мне пришло в голову, что если Ахмед смог воспользоваться чьей-то чужой печатью с подписью в своих целях, то и я могу сделать нечто подобное. Так случилось, что в моем распоряжении оказалась печать другого придворного.
Я вручил ему камешек. Не было нужды говорить, чья это печать, потому что художник был способен сам прочесть на ней имя.
– Пао Ней Хо. Недавно низложенный министр малых рас. – Он взглянул на меня и ухмыльнулся. – Вы представляете себе, что я о вас думаю?
– Министр Пао мертв. Никто толком не знает, с какой целью этот человек оказался при дворе и правда ли, что он вынашивал замысел свергнуть Хубилая. Но если бы вдруг обнаружили письмо или записку с его подписью, свидетельствующие о каких-нибудь низких намерениях – скажем, сговор Пао против хана с главным министром – ну, покойник ведь не сможет отречься от этого, а вот Ахмеду придется попытаться сие опровергнуть.
Чао восхищенно воскликнул:
– Клянусь своими прародителями, Поло, вы выказываете определенные таланты, свойственные правителям!
