– О, насчет этой девушки тетя тоже сделала предсмертное распоряжение. Каждая старая женщина – в душе сваха. Она нашла для Ситаре мужа и заставила их пожениться, прежде чем умерла. Неб-эфенди был сапожником, он хороший мастер и добрый человек, хотя и мусульманин. Поскольку он приехал из Турции и также был здесь чужеземцем, местные жители не очень-то его жаловали. Но зато он не преследовал мальчиков, и я верю, что он оказался хорошим супругом Ситаре.
– А почему вы говорите в прошедшем времени?
– Они уехали отсюда вскоре после свадьбы. Ведь муж Ситаре был чужеземцем и, видимо, предпочел делать и чинить обувь для своего народа. Одним словом, Неб-эфенди взял свое шило, колодки, молодую жену и отбыл – в свою родную Каппадокию, надо думать. Надеюсь, они счастливы там. Это было очень давно.
Признаться, я был разочарован, что не смог увидеться с Ситаре, но лишь самую малость. Она, вероятно, стала теперь матроной моих лет, и если бы я увидел ее, то мог бы разочароваться еще сильней.
Итак, мы поторопились продолжить путь и наконец прибыли в Мараге. Регент Гайхаду все же принял нас – хоть без особой радости, но и без особого неудовольствия. Он был типичным монгольским воином, который, очевидно, уютней чувствует себя верхом на коне, кромсая мечом врагов на поле боя, чем на троне, куда вознесла его смерть брата.
– Я и правда не знал о том, что Аргун отправил посольство к великому хану, – сказал он нам. – Иначе, можете быть уверены, я бы препроводил вас сюда с великой помпой и церемониями, потому что очень чту великого Хубилая. Видите ли, я ведь постоянно находился вдали от дома, сражаясь в походах за великого хана, поэтому и не знал, что Аргун послал в Ханбалык за новой женой. Прямо сейчас я должен усмирить банду разбойников, которые орудуют в Курдистане, а затем займусь судьбой Кукачин. Хотя, честно говоря, просто ума не приложу, что мне делать с женщиной, которую вы привезли.
– Она очень красивая, господин Гайхаду, – сказал посланец Ула-дай. – И добрая.
– Да-да. Но у меня уже есть жены – монголки, персиянки, черкешенки, одна даже отвратительная армянка – в юртах, раскиданных от Ормуза до Азербайджана. – Он в смятении воздел руки. – Я могу, конечно, поспрашивать среди своей знати…
– Мы останемся здесь до тех пор, – сухим тоном произнес отец, – пока не увидим, что госпожа Кукачин заняла то место, которого она достойна.
Однако вскоре госпожа позаботилась о себе сама, так что нам не пришлось надолго задерживаться в Мараге. Мы с отцом и дядей Маттео однажды днем прогуливались в розовом саду, когда Кукачин подбежала к нам, улыбаясь впервые с тех пор, как мы прибыли в Ормуз. За собой она тянула какого-то мальчика, очень маленького, уродливого и прыщавого, но одетого в дорогой придворный наряд.
– Старшие братья Поло, – задыхаясь, произнесла Кукачин, – вам больше нет нужды беспокоиться за меня. К счастью, я встретила самого замечательного мужчину на свете, и мы собираемся вскоре объявить о нашей помолвке.
– Ну, это изумительная новость, – сказал отец заботливо. – Я все-таки надеюсь, моя дорогая, что твой избранник человек достаточно высокого происхождения, и…
– О, самого высокого! – счастливо ответила она. – Газан – сын того человека, за которого я собиралась здесь выйти замуж. Он станет ильханом через два года.
– Mefè, ты не могла сделать лучшего выбора! Lasar la strada vechia per la nova[238]. Это его паж? Не мог бы он привести своего господина, чтобы мы с ним познакомились?
– Но это он сам и есть. Познакомьтесь, перед вами наследный принц Газан.
Услышав это, отец на мгновение потерял дар речи, а потом все-таки произнес:
– Sain bina, ваше королевское высочество.
А я низко поклонился, чтобы принц не увидел выражения моего лица. – Он двумя годами моложе меня, – продолжала щебетать Кукачин, не давая мальчику возможности сказать ни слова. – Но что такое два года, когда живешь в счастливом браке? Мы поженимся, как только Газан унаследует ильханат. Так что теперь вы, дорогие верные старшие братья, можете оставить меня со спокойной совестью, зная, что я нахожусь в хороших руках, и заняться своими собственными делами. Мне жаль расставаться с вами, но я не буду больше одинокой и беззащитной.
Мы произнесли приличествующие случаю поздравления и добрые пожелания. Мальчишка при этом постоянно ухмылялся, как обезьяна, и бормотал благодарности, а Кукачин вся сияла, словно только что удостоилась невыразимо огромной награды, и наконец они оба удалились рука об руку.
– Ну что ж, – заметил отец, пожав плечами, – лучше голова кота, чем хвост льва.
