— Стало быть, все готовы?
Никомастир соорудил себе венок из золотых протопеталоидов; с ушей его на тонких золотых нитях свисали полупрозрачные алые раковины галгалид. Взмахнув, как дирижер, бледными худыми руками, он провозгласил:
— Итак, мы направляемся на…
Тут он заставил нас подождать. Подождать как следует.
— Сидри Акрак, — хихикнула Мэйфлай.
— Как ты догадалась? — обрадовался Никомастир. — Сидри Акрак! Вот именно! Каждому установить координаты! Вперед — на Сидри Акрак!..
Велимиль испуганно пискнула, стрельнув глазками в мою сторону. Страшно ей, но не до такой степени… А мне дот не нравится нисколько.
Сидри Акрак — жуткий мир, где невообразимые чудовища с воем бегают по грязным улицам. Туземцы сумрачны и негостеприимны: неуют для них — сладость и образ жизни. У кого есть выбор, обходит Сидри Акрак стороной. По возможности.
Мы, однако, живем строго по правилам, и сегодня Никомастир имеет право выбирать. Подавая мысль о путешествии на Сидри Акрак, Мэйфлай шутила с дьяволом. Правда, ей всегда нравилось играть с огнем. Мэйфлай — она такая. А Никомастира склонить в нужную сторону проще простого.
Погибнем ли мы на Сидри Акраке, став жертвами каприза Мэйфлай?
Честно говоря, не думаю. Как бы скверно нам не пришлось. Мы часто попадаем в переделки, временами серьезные, однако всегда выбираемся. Четверо путешественников, мы как заговоренные. Думаю, однажды Мэйфлай рискнет в последний раз; не хотелось бы тогда оказаться рядом с ней. Скорее всего, окажусь, впрочем: она мне приходится сестрой по матрице. Куда она, туда и я. Мне положено за ней смотреть: здравомыслящему, флегматичному, впутавшемуся в это дело по собственной глупости. Я должен защищать ее от себя самой, пока мы вчетвером порхаем между мирами, теряя голову и не умея остановиться.
Сидри Акрак, однако?..
Вместе мы четверо побывали на множестве диковинных и прекрасных миров. Эланг-Лo и плавучий остров Фонт, Микни и Чиккикан, Хейдо и Тант, Мильпар, Либрот, Фрейдис, Смур, Ксамур, Ириарте, Набомба Зом — можно сбиться со счета. А теперь — Сидри Акрак? Сидри Акрак?
Мы стоим посреди поля, где растет золотая трава: готовимся уйти по лучу развертки с Галгалы.
Сам я был бы не против задержаться здесь еще на несколько месяцев. Золотая Галгала — прекрасный мир. Одним из продуктов метаболизма здешних микроорганизмов является золото. Оно здесь повсюду. Реки текут желтым пламенем, моря сверкают золотыми зеркалами. Здешние водозаборы имеют громоздкие фильтры, чтобы взвесь драгоценного металла не текла из крана. Ткани растений, — листья, стебли и корни — насыщены частицами золота. Те же частицы, поднявшиеся в воздух, превращают облака в золотое руно.
Правда, благодаря открытию Галгалы, драгоценный металл сильно подешевел по всей Галактике; на самой же Галгале фунт золота стоит меньше фунта мыла. Да я и не интересуюсь экономикой нисколько. Разве что скряга не порадуется сияющей красоте Галгалы.
Шесть недель мы просыпались под звон золотых колокольчиков, купались в золотых реках, выходя на берег сверкающими статуями, одевались в одежду из тонких золотых цепочек — но пришло время двигаться дальше. Пришло время, и Никомастир указал нам новую цель: один из самых неуютных миров во Вселенной. В отличие от компаньонов, я не вижу здесь ничего занимательного. Глупость, на мой вкус. Глупость и рискованный каприз. Впрочем, мои друзья — существа утонченные, сотканные из воздуха и света, а я — лишь свинцовый груз, придавливающий крылья к земле. Словом, мы направляемся на Сидри Акрак.
Все мы смотрим на Никомастира. Лучезарно улыбаясь, он объявляет координаты, и мы устанавливаем маячки; цифры тщательно перепроверяются. По очереди, мы подтверждаем готовность кивком. Велимиль незаметно придвигается ко мне, Мэйфлай — к Никомастиру.
Я бы не стал выбирать для Мэйфлай такого легкомысленного возлюбленного, как Никомастир, — правда, меня не спрашивали. Никомастир строен, красив, горяч и поверхностен; врет часто и замысловато, из любви к искусству. И еще он молод, очень молод: ему довелось переродиться только однажды. Мы с Мэйфлай живем по пятому разу, Велимиль — по четвертому, но мне кажется, она сбавляет себе одно перерождение.
Родной мир Никомастира — Сембриан, где над цветущими долинами высятся заснеженные пики. Равнины Сембриана прекрасны, города богаты; отец Никомастира — тамошний аристократ, пусть не из самых знатных. По крайней мере, так говорит сам Никомастир. Мы, правда, давно знаем, что верить ему не обязательно.
