– Да, поэтому. Фрэнк заявил, что только подонок способен бросить беременную женщину фактически без средств. Особенно, – иронически добавила Клэр, – если связь с действительностью у этой женщины явно слабовата. Нельзя сказать, что у меня совсем не было средств, – мой дядя Лэм оставил мне небольшие деньги, – но и Фрэнк определенно не был подонком.
Она перевела взгляд на книжные полки. Там бок о бок стояли исторические труды, написанные ее мужем. Корешки книг поблескивали в свете настольной лампы.
– Он был очень порядочным человеком, – тихо сказала Клэр и, отпив маленький глоток, закрыла глаза, чувствуя, как пары́ алкоголя проникают в мозг. – А потом… он узнал или заподозрил, что не может иметь детей. Настоящий удар для человека, занимающегося историей и генеалогией. Вы должны понять: он ощутил себя выпадающим из исторического процесса.
– Да, я понимаю, – медленно произнес Роджер. – Но разве он не чувствовал… я хочу сказать, ведь это ребенок от другого человека?
– Наверное, чувствовал. – Она взглянула на него своими янтарными глазами, слегка затуманенными виски и воспоминаниями. – Но поскольку он не поверил, не мог поверить в то, что я рассказала о Джейми, отец ребенка оставался, по сути, неизвестным. Если он не знал, кто этот человек, и убедил себя в том, что я тоже этого не знаю, а просто придумала фантастическую историю после травматического шока, – что ж, тогда никто не мог заявить, что это не ребенок Фрэнка. И уж конечно не я, – добавила она с оттенком горечи.
Клэр сделала большой глоток виски, чуть не поперхнулась и украдкой смахнула выступившие слезы.
– Но чтобы никаких отцов уж точно не объявилось, он увез меня подальше. В Бостон. Ему предложили хорошую должность в Гарварде, где нас никто не знал. Там и родилась Брианна.
Капризный плач снова вырвал меня из сна. Я легла в спать в шесть тридцать, после того как пять раз за ночь вставала к ребенку. Бросив на часы затуманенный взгляд, я увидела, что сейчас семь. Из ванной доносился шум льющейся воды и бодрый голос Фрэнка, напевавшего «Правь, Британия».
Я лежала в постели, руки и ноги от усталости казались свинцовыми, и все мысли были о том, хватит ли у меня сил вынести этот плач, пока Фрэнк не выйдет из ванной и не принесет мне Брианну. Но тут малышка как будто догадалась, о чем я думаю, и заверещала совсем уж отчаянно, пугающе захлебываясь криком. Я отбросила одеяло и вскочила на ноги, подталкиваемая паникой, схожей с той, которую испытывала во время воздушных атак во время войны.
Прохладный коридорчик привел меня в детскую к трехмесячной Брианне, лежавшей на спинке и оравшей во всю мощь своих младенческих легких. От недосыпа я плохо соображала и не сразу вспомнила, что оставляла малютку лежать на животике.
– Радость моя! Ты перевернулась! И сама?
Перепуганная своим смелым поступком, Брианна замахала розовыми кулачками и заорала еще громче, плотно закрыв глаза.
Я схватила ее, поглаживая спинку и приговаривая в покрытую рыжим пушком макушку:
– Радость моя, сокровище мое. Какая ты умная девочка!
– Что тут у нас? Что случилось?
Фрэнк появился из ванной, вытирая полотенцем голову, второе полотенце было повязано вокруг его бедер.
– Что-нибудь случилось с Брианной?
Он подошел к нам с обеспокоенным видом. По мере приближения родов мы оба нервничали. Фрэнк был раздражителен, а я перепугана, поскольку мы не представляли себе, как сложатся наши отношения после появления ребенка Джейми Фрэзера. Но когда нянечка взяла Брианну из колыбельки и вручила Фрэнку со словами «Вот она, папочкина дочурка», досады на его лице не было и следа. А уж после того, как он взглянул на крохотное, похожее на розовый бутон личико, его переполнили удивление и нежность. Не прошло и недели, как малютка окончательно пленила его.
Я повернулась к нему с улыбкой.
– Она перевернулась! Сама!
– Правда?
Он потер лицо, лучившееся восторгом.
– А не рано ли это для нее?
– То-то и оно, что рано. Если верить доктору Споку, ей предстоит перевернуться только через месяц!
– Ну и что он понимает, этот доктор Спок? Иди-ка сюда, маленькая красавица, поцелуй папочку, раз уж ты такая несусветная умница.
Он поднял нежное маленькое тельце в удобных розовых ползунках и поцеловал в носик-кнопочку. Брианна чихнула, и мы оба рассмеялись.
Но тут мой смех оборвался: до меня дошло, что я рассмеялась в первый раз почти за год. И более того, мы в первый раз смеялись вместе с Фрэнком.
Он тоже это понял – мы встретились взглядами над макушкой головки Брианны. Его мягкие карие глаза были полны нежности. Я улыбнулась ему слегка нерешительно и неожиданно осознала, что он почти голый: вода капельками скатывалась по его мускулистым плечам и поблескивала на гладкой загорелой коже груди.
Это ощущение домашнего блаженства прервал резкий запах с кухни.
Кофе!
Бесцеремонно сунув Бри мне в руки, Фрэнк бросился на кухню, оставив оба полотенца кучей у моих ног. Улыбнувшись при виде сверкнувших ягодиц, контрастно белых по сравнению с загорелой спиной, я двинулась следом, прижимая к себе малышку.
