Моя рука сжала его колено, словно чтобы убедиться, что он на самом деле здесь и действительно жив.
Джейми хмыкнул.
– Вообще-то у него имелись на то все основания. Когда меня вытащили из повозки в Лаллиброхе, я был почти покойником.
При этом воспоминании его лицо помрачнело.
– Господи, порой мне снится та повозка, и я просыпаюсь среди ночи. Путь продолжался два дня, и меня бросало то в жар, то в холод, а иногда одновременно и то и другое. Я был завален сеном, оно кололо мне глаза, уши, протыкало рубашку. Повсюду, поедая меня заживо, скакали блохи, а с ногой на каждой колдобине творилось такое, что уж точно смерть показалась бы избавлением. Дорога к тому же была очень ухабистой, – задумчиво добавил он.
– Это ужасно, – проговорила я, осознавая, что данное слово совсем не подходит.
Джейми хмыкнул.
– Ага. Если мне и удалось выдержать, то лишь благодаря тому, что я все время воображал, как расквитаюсь с Мелтоном, попадись он снова на моем пути, за то, что он меня не расстрелял.
Я рассмеялась, и он посмотрел на меня с кривой улыбкой.
– Я смеюсь вовсе не потому, что мне смешно, – пояснила я. – Дело в том, что иначе мне было бы не удержать слез, а сейчас, когда все закончилось, плакать совсем не хочется.
– Понимаю.
Джейми стиснул мою руку. Я глубоко вздохнула.
– Я… я не оглядывалась назад. Хотя могла, наверное, раньше выяснить, что произошло.
Я закусила губу: это признание показалось предательством.
– Но это не значит, будто я пыталась… будто хотела… забыть. Я не могла забыть тебя, ты не должен так думать. Никогда. Но я…
– Да не изводи ты себя так, англичаночка, – перебил меня Джейми, нежно поглаживая мою руку. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Если на то пошло, я и сам стараюсь не оглядываться назад.
– Но случись мне оглянуться, – пробормотала я, уставившись вниз на гладкую зернистость полотна, – случись так, может быть, и наша встреча состоялась бы раньше.
Эти слова повисли в воздухе между нами как напоминание о горьких годах утраты и разлуки. Наконец Джейми глубоко вздохнул, взял меня за подбородок и приподнял мою голову, чтобы видеть лицо.
– Раньше, говоришь? Неужели ты оставила бы дочку без матери? И что было бы хорошего, вернись ты сразу после Куллодена, когда я не мог позаботиться о тебе и корил бы себя за то, что ты страдаешь из-за меня? А вдруг мне пришлось бы увидеть, как ты умираешь с голоду или от недуга, и знать, что убил тебя не кто иной, как я?
Джейми вопросительно поднял бровь, потом покачал головой.
– Нет. Я велел тебе уходить и сказал, чтобы ты забыла. Неужто я стал бы винить тебя за то, что ты меня послушалась, англичаночка? Ну уж нет!
– Но у нас могло бы быть больше времени! – возразила я. – Мы могли бы…
Он остановил меня, наклонившись и прикоснувшись губами к моим губам. Его рот был теплым и очень нежным, и лишь щетина на щеках и подбородке слегка царапала мне кожу.
Свет усиливался, делая ярче краски его лица. Оно отсвечивало бронзой, медная щетина вспыхивала искорками. У него вырвался глубокий вздох.
– Ну, могли бы. Но думать об этом не стоит. – Он заглянул мне в глаза и просто сказал: – Я не могу жить и оглядываться назад, англичаночка. Если у нас не будет ничего, кроме прошлой ночи и нынешнего утра, этого уже достаточно.
– Для меня – нет! – возразила я, и он рассмеялся.
– Да ты, смотрю, ненасытная!
– Да уж какая есть, – ответила я.
Напряжение спало, и это позволило мне вернуть свое внимание к шраму на его ноге, чтобы отвлечься от мучительных размышлений об утраченном времени и упущенных возможностях.
– Ты начал рассказывать мне о том, откуда он у тебя взялся.
– Ага.
Он слегка откинулся и, прищурившись, посмотрел на тонкую белую отметину, начинавшуюся в верхней части бедра.
– В общем, это все Дженни, моя сестра, помнишь?
Разумеется, я помнила Дженни, маленькую, чуть ли не по пояс брату, темненькую, в то время как он был огненно-рыжим, но ничуть ему не уступавшую в упрямстве.
– Она сказала, что не допустит, чтобы я умер, – произнес Джейми со смущенной улыбкой. – И, представь себе, не допустила. Похоже, что мое мнение ее вообще не интересовало, во всяком случае, она не потрудилась ни о чем меня спросить.
– Это похоже на Дженни.
Одна лишь мысль о золовке приятно согрела меня. Все-таки Джейми не остался один, чего я так боялась. Дженни Муррей ради спасения брата сразилась бы с самим дьяволом, да так, похоже, и сделала.
– Она пичкала меня снадобьями, сбивающими жар, прикладывала к ноге припарки, да только ничего не помогало. Наоборот, становилось все хуже и хуже. Нога распухла, рана воняла, а потом стала чернеть и гнить, и, чтобы сохранить жизнь, мне уже собирались отнять ногу.
Он рассказывал об этом совершенно обыденным тоном, а мне при одной этой мысли стало не по себе.
– Но этого не произошло, – заметила я, борясь со слабостью. – Кстати, почему?
Джейми почесал нос и пятерней убрал назад упавшие на лицо волосы.
– Вмешался Айен. Не разрешил резать, и все тут. Сказал, что сам он, может быть, и смирился с потерей ноги, но хватит в семье и одного калеки, а я и так потерял слишком много.
