– Я поищу в канатных бухтах, – сказал он. – Проверю места, где они обычно прячут выпивку.
Это был четвертый случай за последние три дня. Несмотря на все попытки уберечь от них алкоголь, матросы, получавшие лишь половину своей обычной порции грога, шли на все и ухитрялись каким-то образом добывать чистый зерновой спирт, предназначенный для стерилизации.
– Помилуйте, миссис Малькольм! – покачал головой эконом, когда я изложила ему проблему. – Матрос всегда будет пить все, что опьяняет! Прокисшую сливовую брагу, всякую перебродившую дрянь. Боже мой, я знал случай, когда один матрос стащил у хирурга использованные бинты в надежде выжать из них остатки спирта. Нет, мэм, говорить им, что пьянство может убить их, бесполезно.
Между тем оно уже их убивало. Один из четверых напившихся матросов умер, еще двое находились в отгороженной секции лазарета в коматозном состоянии. Скорее всего, если они и выживут, то повредятся умом.
«Хотя, – подумала я, – разве одного пребывания на этой чертовой плавучей дыре недостаточно, чтобы кто угодно повредился умом?»
Неподалеку на бортовое ограждение уселась крачка.
– Пока я пытаюсь спасти половину этого сумасшедшего дома от брюшного тифа, другая половина упорно травит себя алкоголем. Чтоб их всех черт побрал! – пожаловалась я птице.
Крачка склонила головку набок и, видимо сочтя меня несъедобной, улетела. Вокруг расстилался пустынный океан. Где-то впереди лежала загадочная Вест-Индия, скрывавшая судьбу Айена-младшего. Позади осталась давно пропавшая из вида «Артемида». А посередине, в компании шестисот обезумевших от пьянства английских матросов и рядом с трюмом, набитым больными с гниющими кишками, оказалась я.
Я постояла, закипая от злости, а потом решительно повернулась к переднему трапу. Плевать, что капитан Леонард собственноручно откачивает воду из трюма: ему придется со мной поговорить.
Я остановилась на пороге каюты. Дело шло к полудню, но капитан спал, положив голову на руку, покоящуюся на большой раскрытой тетради. Перо выпало из его пальцев, чернильница, предусмотрительно установленная в выемку, покачивалась в такт волнам. Несмотря на отросшую щетину, капитан выглядел очень молодым.
Я повернулась, решив зайти позже, но зацепилась за рундук, на котором среди вороха бумаг, навигационных инструментов и полуразвернутых карт неустойчиво балансировала стопка книг. Верхний томик шлепнулся на пол.
На фоне обычных корабельных шумов этот звук был почти неслышным, но капитан проснулся, вскинул глаза и заморгал.
– Миссис Фрэ… О, миссис Малькольм! – пробормотал он, потер лицо ладонью и потряс головой, пытаясь отогнать сон. – Вы… Вам что-то нужно?
– Не хотела вас будить, – сказала я. – Но мне нужно больше спирта. При необходимости я могу использовать крепкий ром или бренди. А вы должны поговорить с матросами или найти какой-то другой способ удержать их от попыток пить чистый спирт. Сегодня еще один моряк отравился алкоголем. Кроме того, нужно, чтобы в лазарет поступало больше свежего воздуха.
Я замолчала, сообразив, что в его полусонном состоянии и этого слишком много. Он поморгал и потянулся, стараясь собраться с мыслями. Пуговицы с манжеты оставили на его щеке два красных отпечатка, волосы с одного бока были примяты.
– Понятно, – тупо сказал Леонард. Постепенно его взгляд начал проясняться. – Да. Конечно. Я отдам приказ открыть все люки, чтобы вниз поступало как можно больше воздуха. А насчет спиртного мне нужно поговорить с экономом: сам я, к сожалению, не знаю наших запасов.
Он обернулся и, видимо, хотел позвать стюарда, но сообразил, что тот находится сейчас в лазарете, вне пределов слышимости. В этот момент наверху ударили в корабельный колокол.
– Прошу прощения, миссис Малькольм, – учтиво промолвил он. – Сейчас почти полдень, и мне нужно идти определять координаты. Если вы задержитесь здесь ненадолго, я пришлю вам эконома.
– Спасибо.
Я села на единственный свободный стул. Перед уходом Леонард одернул расшитый галунами капитанский мундир, слишком большой для него.
– Капитан Леонард! – окликнула я его, повинуясь неожиданному импульсу.
Он обернулся с вопросительным выражением на лице.
– Позвольте спросить, сколько вам лет?
Он заморгал и напрягся, но ответил:
– Мне девятнадцать, мэм. Всегда рад служить вам, мэм.
И с этими словами он исчез.
Девятнадцать! Признаться, на миг я остолбенела. Разумеется, я видела, что он молод, но не думала, что настолько. Обветренное, загорелое и осунувшееся от напряжения, усталости и недосыпания лицо выглядело самое меньшее лет на двадцать пять.
«О боже! – мысленно воскликнула я. – Он ведь еще ребенок!»
