– Правильно. Бренди – лучшее средство от шока, – продолжил адмирал голосом, напоминающим скрип несмазанных дверных петель. – Я хотел сказать вам, что послал на Антигуа за подкреплением. Дополнительные силы будут предоставлены в ваше распоряжение для поисков, если, конечно, ополченцы не схватят убийцу раньше.
– Надеюсь, этого не случится, – прозвучал полный злобы голос одного из офицеров. – Мне бы хотелось самому изловить желтого содомита, потому что простого повешения для него будет недостаточно. Вы меня понимаете?
Офицеры поддержали товарища одобрительными возгласами, но адмирал строго призвал их к порядку.
– Ваши чувства понятны и похвальны, джентльмены, и заслуживают уважения, но закон будет соблюден неукоснительно во всех отношениях. Доведите до сведения всех состоящих под вашим началом людей, что, как только злодей будет пойман, он предстанет перед судом губернатора и, заверяю вас, понесет заслуженную кару.
Слово «кара» было произнесено с нажимом, что не понравилось мне, но вызвало хор одобрительных восклицаний со стороны офицеров.
Отдав приказ обычным голосом, адмирал снова понизил его до шепота, когда перед расставанием проскрипел:
– Я останусь в городе, в гостинице Макадамса. Если вам, ваше превосходительство, потребуется любая помощь, не раздумывая, обращайтесь ко мне.
Послышалось шарканье ног и приглушенные голоса: морские офицеры расходились, стараясь не шуметь из снисхождения к моему состоянию. Затем я услышала приближающиеся шаги, но уже одного человека, за которыми последовал громкий вздох и скрип кресла под тяжело опустившимся на него телом. Ненадолго воцарилась тишина, а потом лорд Джон Грей произнес:
– Теперь вы можете встать, если вам угодно. Полагаю, вы потрясены не до такой степени, чтобы лишиться чувств, – добавил он с едкой иронией. – Мне почему-то кажется, что простого убийства недостаточно, чтобы лишить сил женщину, в одиночку боровшуюся с эпидемией брюшного тифа.
Я убрала полотенце и села лицом к нему. Он сидел за письменным столом, опершись подбородком на руки, и смотрел на меня.
– Потрясение потрясению рознь, – заметила я, пригладив мокрые волосы и встретив его взгляд. – Если вы понимаете, о чем речь.
В его взгляде промелькнуло удивление, сменившееся, впрочем, проблеском понимания. Он сунул руку в ящик стола и извлек оттуда мой веер – белый шелк, расшитый фиалками.
– Вероятно, он ваш? Я нашел его в коридоре. – Он криво усмехнулся. – Все ясно. Тогда вы имеете некоторое представление о том, какое воздействие произвело на меня ваше появление этим вечером.
– Вот уж не думала, что настолько сильное, – проскрежетала я.
У меня было такое чувство, будто я проглотила что-то большущее и холодное, неприятно давившее теперь под грудиной. Попытка, набрав воздуха, протолкнуть этот ком глубже оказалась безуспешной.
– Разве вы не знали, что Джейми женат?
Он прикрыл глаза, но недостаточно быстро, чтобы скрыть от меня промелькнувшую в них боль, словно от внезапного удара по лицу.
– Мне известно, что он
Грей взял со стола маленькое серебряное пресс-папье и принялся вертеть его, уставившись на полированную поверхность. Вставленный в вещицу большой сапфир, отражая огонь свечи, испускал мерцающий голубоватый свет.
– Он никогда не упоминал обо мне? – тихо спросил Грей.
Трудно было сказать, что скрывалось за этими словами – боль или гнев. Сама того не желая, я испытала к нему некоторое сочувствие.
– Почему же, упоминал. Называл вас своим другом.
Он поднял глаза. Лицо с тонкими чертами немного посветлело.
– Правда?
– Вы должны знать… – начала я. – Он… Нас разлучила война, восстание. Мы оба считали друг друга мертвыми. Мне удалось разыскать его только… Господи, неужели это случилось всего четыре месяца назад?
Меня бросило в дрожь, и не только из-за событий этого вечера. Я чувствовала себя так, будто прожила несколько жизней, прежде чем отворила дверь типографии в Эдинбурге и увидела Александра Малькольма, склонившегося над печатным станком.
– Понимаю, – медленно произнес Грей. – Вы не видели его с… Боже, прошло двадцать лет! – Он воззрился на меня в ошеломлении. – И четыре месяца? Но почему… как…
Он покачал головой, словно отметая эти вопросы.
– Ладно, в данный момент это не имеет значения. Но он не сказал вам… говорил ли он вам что-нибудь об Уилли?
Мой взгляд выражал полное непонимание.
– Кто такой Уилли?
Вместо ответа Грей наклонился, выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда какой-то маленький предмет и, положив на столешницу, подвинул ко мне.
Это был портрет, овальная миниатюра, заключенная в рамку, вырезанную из какого-то тонковолокнистого темного дерева. Я бросила на него взгляд, и у меня замерло сердце, лицо Грея расплылось и затуманилось, уподобившись облаку на горизонте. Дрожащими руками я поднесла миниатюру к глазам, чтобы разглядеть получше.
