Айена оттащили на кухню, раздели, вымыли, обрядили в свежую рубашку (другой одежды не дали) и отправили в хозяйский дом.
– Дело было уже к ночи, – печально рассказывал он. – Все окна светились огнями, и это было очень похоже на Лаллиброх, когда мы спускались в сумерках с холмов, а в усадьбе зажигали все лампы. У меня чуть сердце не разорвалось от этого зрелища, от мыслей о доме.
Однако времени тосковать по дому ему не предоставили: Геркулес (или Атлас) отвел его наверх, в помещение, явно служившее спальней миссис Абернэти. Она ждала его там, облаченная в мягкий, свободный халат, по кайме которого золотыми и серебряными нитями были вышиты какие-то причудливые фигуры.
С приветливой, доброжелательной улыбкой она предложила ему какой-то напиток. Запах у него был странный, но не противный, да и выбора у парнишки не было. Он выпил.
В помещении стоял длинный низкий стол, а по обе его стороны – два удобных кресла с кистями и балдахинами на манер королевских тронов. По приглашению хозяйки Айен уселся в одно из них, она – в другое, и начались расспросы.
– О чем она спрашивала? – спросил Джейми, поскольку на этом месте паренек замялся.
– Все больше о доме, о семье. Выведывала, как зовут всех моих братьев и сестер, дядюшек и тетушек.
Я слегка вздрогнула. Так вот почему Джейли не выказала ни малейшего удивления, когда мы появились!
– Ну и обо всем в этом роде, дядюшка. А потом она спросила… спросила… в общем, доводилось ли мне баловаться с девушками. Да так запросто, словно поинтересовалась, ем ли я кашу на завтрак.
Вспомнив об этом, Айен вздрогнул.
– Неохота мне было отвечать, прямо до смерти, но я ничего не мог поделать. К тому времени мне стало жарко, ну ровно при лихорадке, а руки-ноги потяжелели, так просто и не пошевелишь. Но я отвечал на все ее вопросы, а она просто сидела и смотрела на меня своими огромными зелеными глазами.
– И ты говорил ей всю правду?
– Ну да. – Айен говорил медленно, заново прокручивая все в памяти. – Не мог не говорить и говорил – про Эдинбург, и про типографию, и про моряка, и про бордель, и про Мэри… в общем, про все.
Один из его ответов вызвал у Джейли неудовольствие. Лицо ее застыло, глаза сузились, и в тот миг Айен не на шутку перепугался. Наверное, задал бы дёру, но мешали отяжелевшие конечности да присутствие черного гиганта, неподвижно маячившего у двери.
– Она вскочила, топала ногами, кричала, что я никуда не годен, потому что не девственник, а это вовсе не дело, чтобы такие сопляки, как я, уже спознались с девчонками. Но потом прекратила браниться, налила себе бокал вина, выпила и остыла. Рассмеялась, присмотрелась ко мне повнимательнее и заявила, что, может быть, не такой уж я и пропащий. И ежели не гожусь для того, что было у нее на уме, она найдет мне другое применение.
Голос Айена звучал сдавленно, словно ему жал воротник. Джейми, однако, успокаивающе хмыкнул, и мальчишка, помедлив, продолжил:
– Ну вот… потом она взяла меня за руку и подняла с кресла. Сняла с меня рубашку и – клянусь, дядюшка, это сущая правда! – встала передо мной на колени и взяла моего петушка в рот.
Рука Джейми напряглась на моем плече, но на лице ничего не отразилось, кроме спокойной заинтересованности.
– Я тебе верю, Айен, верю. Значит, она занялась с тобой любовью?
– Любовью? – удивленно переспросил мальчик. – Ну, я бы не сказал. Она сделала так, чтобы у меня встал, уложила меня в постель, легла сама и… проделывала всякие разности. Но не совсем так, как это было у меня с Мэри.
– О, я и не предполагал, что было так же, – сухо обронил Джейми.
– Бог свидетель, странно все это было, – продолжил Айен с дрожью в голосе. – Поднял я ненароком глаза и вижу: этот черный громила стоит возле кровати с подсвечником. А она велела ему поднять свечи выше. Чтобы ей, значит, лучше видно было.
Паренек прервался, и я услышала булькающий звук. Он отпил воды и испустил глубокий, дрожащий вздох.
– Дядя, было у тебя такое, чтобы тебе пришлось лечь с женщиной, когда ты этого не хотел?
Джейми помедлил, сжав пальцами мое плечо, но затем ответил:
– Всякое бывало, Айен.
– Ох. – Мальчик снова умолк, и я услышала, как он почесал в затылке. – Не пойму я, как это вообще получается? Ну, когда ты этого ничуточки не хочешь, когда тебя от этого с души воротит, а тебе все равно приятно?
Джейми издал короткий сухой смешок.
– Знаешь, Айен, это происходит потому, что у твоей штуковины совести нет, а у тебя есть.
Он отпустил мое плечо и повернулся к племяннику.
– Не переживай ты из-за этого, парень. Каждому случается оказаться в затруднительном положении. Так или иначе, у тебя не было выбора, и, возможно, это спасло тебе жизнь. Другие ребята – те, которые не вернулись в подвал, – думаешь, они были девственниками?
– Ну да, насколько я могу судить. Вообще-то делать нам было нечего, только разговаривать. Со временем мы уже знали друг о друге немало. Некоторые ребята бахвалились, что, дескать, давно уже спознались с девчонками, да только сдается мне, что они привирали – сужу по тому, как они это описывали.
