Его обычно изящный почерк быстро упростился до примитивной скорописи, витиеватая подпись сменилась лаконичным «Дж. Грей». Со вздохом отложив перо, майор закрыл глаза и помассировал переносицу, чтобы снять боль во лбу. Солнце не соблаговолило показать свой лик ни разу со времени его прибытия, и от работы весь день в дымной комнате, при свете свечи, глаза жгло, словно они стали горящими угольками. Его книги прибыли днем раньше, но он не успел распаковать их: слишком устал к ночи. Сил хватило только на то, чтобы промыть больные глаза в холодной воде и отправиться на боковую.
Какой-то подозрительный шорох заставил его встрепенуться и открыть глаза. Здоровенная бурая крыса сидела на уголке стола, держа в передних лапах кусочек сливового пирога. Она не двигалась, просто задумчиво смотрела на него, шевеля усами.
– Что я вижу, черт побери! – воскликнул Грей в изумлении. – Эй ты, воровка! Это мой ужин!
Крыса задумчиво жевала сливовый пирог, поглядывая на майора яркими глазами-бусинками.
– Убирайся отсюда!
В ярости Грей схватил первый попавшийся под руку предмет и запустил им в крысу. Чернильница, ударившись о каменный пол, разбилась, забрызгав все вокруг. Испуганная крыса спрыгнула со стола, метнулась к двери и стремительно проскочила между ног пораженного Маккея, который прибежал посмотреть, что за шум.
– В тюрьме есть кошка? – спросил Грей, вывалив содержимое подноса со своим ужином в пустое ведро рядом со столом.
– Ну, сэр, коты есть в кладовых, – ответил Маккей, ползая на корточках и вытирая маленькие черные следы, оставленные поспешно ретировавшейся через чернильную лужицу крысой.
– Тогда принеси сюда кота, пожалуйста, Маккей, – велел Грей. – И мигом!
Его передернуло от воспоминания о неприлично голом хвосте, нагло лежащем на его тарелке. Конечно, в поле ему доводилось видеть крыс, и не раз, но чтобы в собственном кабинете у него на глазах уминали его собственный ужин – это уж чересчур.
Грей размашистым шагом подошел к окну и стоял там, вдыхая свежий воздух в надежде прочистить голову, в то время как Маккей продолжал тереть пол. Смеркалось, двор снаружи заполнялся пурпурными тенями, и камни находившегося напротив тюремного крыла казались еще более мрачными, чем обычно.
Из кухонного флигеля проследовала под дождем процессия маленьких тележек, нагруженных едой для заключенных: огромными кастрюлями с дымящейся овсянкой и прикрытыми рогожей корзинами с хлебом. По крайней мере, у бедолаг будет горячая еда после дня работы под дождем в каменном карьере.
Когда он отвернулся от окна, ему пришла в голову мысль.
– А много ли крыс в камерах? – спросил он Маккея.
– Полно, сэр, великое множество, – ответил заключенный, последним взмахом протерев порог. – Я скажу повару, чтобы он приготовил новый поднос, да, сэр?
– Пожалуйста, – сказал Грей. – А потом, мистер Маккей, будьте любезны, проследите, чтобы в каждой камере был кот.
Маккей заколебался, и Грей, собиравший разбросанные бумаги, заметил это.
– Что-то не так, Маккей?
– Нет, сэр, – медленно ответил Маккей. – Воля, конечно, ваша, но мне кажется, ребятам не понравится, если коты выведут всех их крыс.
Грей уставился на него, почувствовав легкую тошноту.
– Неужели заключенные едят крыс? – спросил он, отчетливо видя перед собой острые крысиные зубы, вгрызавшиеся в сливовый пирог.
– Ну, это ежели кому повезет, сэр: крысу не больно-то поймаешь, – ответил Маккей. – Может быть, коты в этом и помогут, в конце-то концов. Будут ли еще распоряжения, или на сегодня все, сэр?
Решимости Грея в отношении Джеймса Фрэзера хватило на две недели. Потом из деревни Ардсмур прибыл посланец с новостями, которые изменили все.
– Он еще жив? – резко спросил майор прибывшего с известием жителя поселка, служившего при тюрьме по найму.
– Я сам его видел, сэр, когда его принесли. Сейчас он в «Липе», за ним ухаживают, только, сдается мне, вид у него такой, что ухода недостаточно, сэр, если вы поняли, о чем я.
Поселянин многозначительно поднял бровь.
– Я понял, – ответил Грей. – Спасибо, мистер…
– Эллисон, сэр. Руфус Эллисон. К вашим услугам, сэр.
Гонец принял предложенный ему шиллинг, поклонился, держа шляпу под мышкой, и ушел.
Грей сел за стол, уставившись на свинцовое небо, где с самого его прибытия почти ни разу не появлялось солнышко, и раздраженно постучал по столу кончиком пера, забыв, что перо из-за подобного обращения тупится и его приходится чинить заново.
Впрочем, ему было не до пера: упоминание о золоте заставило бы навострить уши любого.
Сегодня утром жители поселка наткнулись на человека, блуждавшего в тумане по окрестным торфяникам. Одежда его промокла, он был не в себе от лихорадки и бредил.
С тех пор как его обнаружили, он бормотал не переставая, но спасители не могли разобрать его бред. По-видимому, он был шотландцем и при этом говорил на бессвязной смеси французского и гэльского, иногда вставляя английские слова. И одним из этих слов было «золото».
