Я залезла в кровать, закутав ноги халатом — до такой степени было холодно. По привычке Фрэнк обнял меня. Я уткнулась носом ему в плечо. Не то чтобы мы были так близки, как раньше, но вместе было по крайней мере теплее.
— Черт, забыла о телефоне.
Пришлось снова преодолевать долгий путь шерстяного царства, на этот раз из тепла обратно в холод. Нужно было отнести телефон на свою тумбочку, чтобы Фрэнк не сердился, если ночью позвонят из больницы. Он любил по вечерам общаться со студентами и коллегами, сидя под одеялом. Я тоже была рядом — читала либо готовилась к завтрашним операциям. Но настойчивые позывные телефона посреди ночи выводили его из себя.
Я была вынуждена просить, чтобы меня беспокоили по ночам только в исключительной ситуации, когда требовалось мое безотлагательное присутствие. Либо если я просила накануне сообщать о состоянии того или иного пациента, как сегодня, например. Резекция на кишечнике грозила ухудшением состояния больного, и, судя по всему, вероятность ночного звонка и возвращения в больницу была выше, чем обычно.
Выключив свет, я снова принялась преодолевать бескрайнюю пустыню одеял. Впрочем, она была обитаемой: я услышала ворчание недовольного Фрэнка, но вскоре почувствовала на себе его руку и сформировала привычный клубочек. Пальцы постепенно согревались, становилось теплее.
Однако ноги вновь озябли, а руки почувствовали тревожный жар — я снова была в сегодняшней операционной. Хитросплетения кишечника не вызывали опасений, но одна из кишок… Она была полна кровоточащих прободений. Худо дело.
— Знаешь… — Фрэнк вернул меня в реальность, такую же холодную, как и в операционной, но темную в отличие от нее.
— Я слушаю…
Реальность не до конца обрела меня. Стол, яркий свет, прободение. Но нужно было отвечать.
— Так что я должна знать? — Я попыталась отвлечь себя от тягостных переживаний, снова и снова напоминающих о себе.
— Мой научный отпуск. Я думаю…
Научный отпуск Фрэнка будет через месяц. Он продлится год, в течение которого Фрэнк побывает в ряде северо-восточных штатов, где соберет материал — на это уйдет три месяца, — а на следующие полгода уедет в Англию. Потом — три месяца на обработку собранного, осмысление и написание работы.
— Видишь ли, я хотел бы сразу отправиться на Британские острова.
— Отлично. Гулять погода не позволит, но ты прекрасно проведешь время в библиотеках.
— Я хочу поехать с Брианной.
Горло сжалось, я не издала ни звука. В животе похолодело.
— Погоди, ты не можешь… Ты не можешь взять ее с собой: через несколько месяцев она окончит школу и, может быть, тогда… — Говоря, я обретала уверенность. — Летом мы приедем к тебе куда скажешь — в Англию или где ты тогда будешь. Я буду в отпуске, смогу позволить себе…
— Нет. Мы уедем без тебя. Насовсем.
Я мгновенно села на кровати, щелкнула выключателем. Фрэнк прищурился. Он был растрепан, виски были седыми — наверное, это привлекало студенток, не раз названивавших по вечерам. Импозантный университетский дядечка, занимавшийся наукой и молоденькими девчонками. В груди я чувствовала спокойный холод, лед потихоньку таял, и его место занимало презрение.
— Теперь? Почему? Любовница больше не может ждать?
Фрэнк не на шутку испугался. Он был до того забавным, что я с трудом сдержала хохот и только горько усмехнулась.
— Боже, ты думал, я не знаю! Настоящий ученый — рассеян донельзя!
Фрэнк сел на кровати. Видимо, ему стоило больших усилий сдержать себя.
— Я был скромен и не давал повода для ревности.
— Ну да, конечно. За десять лет было по меньшей мере шесть «поводов», — я не удержалась от подколок. — Ну а если в два раза больше — это, разумеется, тоже не повод ревновать.
Фрэнк, сколько я его знала, редко давал волю чувствам. Но он закусил губу, и я поняла, что он зол не на шутку.
— Этот «повод», вероятно, уникальный в своем роде.
Я легла на кровать и закинула руки за голову, являя собой образец язвительной небрежности.
— Но зачем так спешить? Какая роль Бри в этом всем? Зачем она тебе?
— Бри сможет доучиться в школе-интернате, — сказал как отрезал. — Смена обстановки ей не помешает.
— Интернат — это не та обстановка, ради которой нужно уезжать из страны. Ей нужно окончить школу, и она вряд ли захочет бросить друзей. К тому же подобные английские школы…
Ух, чопорный английский интернат, место, где ты, как никогда, чувствуешь свое бессилие и невозможность что-либо изменить, — дядюшка Лэм как-то хотел отправить меня в подобное заведение. Я так жалко пыталась протестовать, на всю жизнь запомнила. Иногда больничный кафетерий напоминает о таком бессилии.
— Знаешь, дисциплина никогда не была лишней, — Фрэнк, по всей видимости, долго готовился к разговору и пытался настоять на своем. — Кстати, тебе тоже.
Мне не нравились такие морали, и он решил быть откровенным.
— Скажу прямо: в Кембридже есть неплохое место для меня. Я уже дал свое согласие. Останусь в Англии. Из больницы ты не захочешь уходить, но я не брошу своей дочери.
— Твоей?
Вот это да! И правда готовился! Работа, любовница — все продумано. И для Бри нашлось место в его новой жизни… Но нет, я этого так не оставлю.
