Эбернети коротко взглянул, не говоря ни слова, и продолжил работать, измеряя тазовый вход и кости ног, рассматривая большеберцовые. Мурлыкая «Эти сухие кости», он закончил мерить и помолчал, раздумывая. Потом поднял голову от стола, решительно изрекая вердикт:
— Она не была рабыней.
Томпсон опять почесал нос и смутился.
— Но как же, постойте… Нельзя не принять во внимание ряд артефактов, указывающих на то, что… африканское влияние, его нельзя сбрасывать со счетов.
Джо был непреклонен.
— Ничуть. — Он тронул бедренную кость. — Сбрасывать нельзя, ваша правда. Но черной она не была.
Антрополог был взъерошен.
— Как, неужели вы считаете… Работа Янсена, она… ее давно опровергли. Я не думал, что вы ее сторонник. Неужели физические различия между расами можно установить по костям?
Эбернети указал было на книжную полку, но после счел нужным достать саму книгу — «Таблицы вариаций скелетов».
— Не тревожьте Янсена и не тревожьтесь сами, — успокоил он Томпсона. — Лучше дайте себе труд ознакомиться с этой книгой. В ней ясно написано: скелеты представителей разных рас различаются и прежде всего различны кости ног. Соотношение бедренных и большеберцовых костей — одно из решающих. И именно оно дает мне основания судить о расовой принадлежности данного скелета. Она была белой, это совершенно определенно.
На протяжении этой тирады Томпсон чесал нос.
— Я не знал, спасибо… — он снова был смущен. — Спасибо, что вы не отказали нам… нашему институту в помощи. Я благодарен за вашу поддержку и за… совет. Книгу обязательно прочту.
Он хотел что-то добавить, но ничего не придумал и склонил голову в неуклюжем знаке внимания.
Собрав все кости и сложив их в «Сладкую кукурузу», гарвардский антрополог обернулся и вновь почтительно кивнул. Мы кивнули в ответ. Забавная фигура — толстяк с тривиальной коробкой, на самом деле полной тайн.
Я услышала смешок Джо.
— Десять из десяти — он уже думает, к кому еще обратиться за экспертизой. Знаю я таких.
Я не думала об этом, но это было вполне возможно.
— Ну и что? Типичный чудаковатый ученый, Фрэнк тоже жил в своем мире. К тому же такие едва ли откажутся от выстраданных мыслей, скорее дадут руку на отсечение. Пускай идет — мы уверены в своем заключении.
— Хорошо, пусть наше заключение подтвердится, — хмыкнул Джо. Он не сомневался в своей правоте, но ему было неприятно, что в ней сомневается кто-то другой. — Так что, леди Джейн, зачем я тебе понадобился?
Я набралась решимости.
— Хочу знать твое мнение по одному вопросу. Я могу доверять тебе и считаю тебя непредвзятым. Хотя не только это, — решила уточнить я. — Мнение мне нужно слышать, но кроме того, я спрошу и совета в случае надобности.
— Всегда пожалуйста. И совет, и мнение — все, чего пожелаешь. Я изрядный советчик. И потом, пришел мой черед оказывать услуги.
Джо надел очки и откинулся в кресле, приняв позу, выражающую готовность слушать.
— Я желанна как женщина? — сказала я на одном дыхании.
Эбернети вытаращил глаза, и они в самом деле походили на ириски своим золотистым отливом.
Внимательно изучив меня, он сощурился. Он не спешил с ответом.
— Как я должен отвечать? Сказать правду и получить за это по голове от особо рьяной поборницы женских прав — сейчас таких хватает? Мне не особо хочется попасть под раздачу от такой особы, какими бы благами намерениями она ни руководствовалась. А ведь она с удовольствием предложит кастрировать меня как сторонника мужского шовинизма.
— Ни в коем случае. Никаких феминисток — я как раз хочу знать твое мнение как сексиста и шовиниста.
— Ну хорошо, будем говорить без обиняков. — Джо снова изучал меня. — Ты — плоская девица с кучей лишних волос. Но у тебя классная попка. Я ответил на твой вопрос?
— Угу. — Я успокоилась и усмехнулась.
Джо торжествующе захохотал.
— Вот это победа! Леди Джейн ищет себе кавалера!
Я раскраснелась.
— Ну… можно и так сказать.
— Ну разумеется!
Я села на стул — место, где обычно сидели те, кого принимал доктор Эбернети.
— Прекрати, пожалуйста. Тебе в твоем возрасте это не идет. — Ко мне возвращалось достоинство.
— Ты говоришь о возрасте? — Что-то сообразив, Джо посмотрел внимательнее. — Ты старше его?
— Да, и что? Меня это ничуть не беспокоит, я не ханжа. — Я держалась почти вызывающе. — Но мы не виделись около двадцати лет. Ты знаешь меня довольно долго, а потому я обратилась к тебе — моя внешность сильно изменилась за это время? Говори как есть.
Я с нетерпением ждала ответа, слегка волнуясь.
Джозеф протер очки и снова надел.
— Нет. Когда располнеешь, тогда изменишься.
— Нет?
— Да, нет. Ты видела своих одноклассников?
— У меня их не было — я не училась в школе.
Брови Эбернети поползли на лоб.
— Ну надо же. Везет некоторым. Так вот: когда ты снова видишь тех, с кем учился много лет назад, с кем сидел за одной партой, в первое мгновение, смотря на них, думаешь, насколько они — фатально — изменились. А потом вдруг понимаешь, что ничего и не произошло, нет никаких изменений. Как бы это объяснить…
Джо, судя по всему, впервые делился этими наблюдениями с кем-то и теперь подбирал слова.
