Течение снова было на стороне пловца: круговой водоворот быстро подхватил Джейми, неся его назад к утесу. Выбравшись на сушу, он соорудил себе подобие гнезда из водорослей, выброшенных на берег и засохших там, надел платье и уснул.
Взгляд Джейми снова сделался рассеянным.
— Меня разбудили солнечные лучи. Я часто просыпался на рассвете и повидал их немало, но этот… Англичаночка, мне казалось, что я улавливаю, как движется земля, — доверительно произнес Джейми. — Я слышал дуновение ветра и присоединял к нему свое дыхание. Я буквально был наполнен солнечным светом, во мне не было ничего моего — все заполнил свет.
Он очнулся от воспоминаний и, глядя на меня, сказал:
— Солнце вставало быстро. Я грелся в его лучах, а когда совсем рассвело и потеплело, я пошел к дороге, уходя от моря и его чудес, — мне нужно было найти англичан.
— Но, Джейми! Почему?! — искренне возмутилась я, не понимая логики его поступка. — Почему ты не пошел куда хотел? Ты нашел такой клад и мог делать все, что пожелаешь!..
— Англичаночка, что с того, что я нашел эти деньги? — возразил Джейми. — Неужели ты правда думаешь, что я мог бы рассчитаться ими в таверне или на постоялом дворе? Что бы сказал пастух, дай я ему старинный динарий? А если бы я презентовал ему изумруд?
Джейми мягко улыбнулся, пытаясь увещевать меня.
— У меня не было другого выбора, поверь. Я должен был вернуться, — настаивал он. — Я мог бежать еще дальше и прятаться в вересковых пустошах, это надежное укрытие, не спорю. Я был бы наг, нищ и голоден, но это не самое страшное, что могло бы меня ожидать. Англичане бы не оставили меня своим вниманием — вот что действительно страшно. Они ведь догадывались, что я могу завладеть золотом Людовика, а это усугубляло мою вину в их глазах. Теперь-то мы знаем, что никакого золота не было, но тогда… Ардсмьюирцам пришлось бы несладко — они бы отдувались за мои проделки, понимаешь? — Он помрачнел. — Охота по-английски — это не шутка. Обшивку видела?
Джейми имел в виду дубовую обшивку двери в передней дома в Лаллиброхе. Она была повреждена от ударов чем-то тяжелым.
— Мы не меняли ее специально — пускай наши дети знают, что такое англичане и каково быть преследуемым ими.
Я слышала плохо скрытую ненависть в словах Джейми. Разумеется, я знала о том, что сделали англичане с жителями шотландских гор, но одно дело — знать, и совсем другое — видеть своими глазами последствия этих действий. Джейми воспользовался моим молчанием, чтобы продолжить:
— Теперь ты знаешь, что заставило меня вернуться. Мне было жалко ардсмьюирцев и жителей окрестных городков. — Он неуловимо улыбнулся, пожимая мне руку. — Если бы они вышли на мой след, они были бы уже в Лаллиброхе. Опять в Лаллиброхе. Нет, я не мог им этого позволить, довольно с них и прежней потехи. Я не мог подвергать такой опасности родных. И…
Джейми искал слова.
— И меня ждали в тюрьме. Ждали… да, ждали люди, к тому же там было кое-что большее.
— Англичане поймали еще одного лаллиброхца? Или зачем ты стремился в тюрьму? — не понимала я.
Меж бровей Джейми снова появилась морщина, обозначавшая, что он крепко задумался.
— Тюрьма была забита до отказа. Все горцы были там, все кланы. Конечно, всего-то вроде немного — пара-тройка человек из каждого клана, но так и набралась тюрьма. Конечно, там было довольно сброда. И все же… Им нужен был вождь.
— Джейми… ты сделался вождем? — Мне очень хотелось провести рукой между его бровей, чтобы разгладить морщину.
— Да. Больше некому было. — Морщина разгладилась сама собой, когда он улыбнулся.
Семь лет Джейми был связан родственными узами с родными и такими же теплыми отношениями с арендаторами. Мог ли он представить, что спокойствие этого маленького мира будет нарушено и что он останется наедине со своими мыслями, одинокий и потерявший надежду? Подорванное моральное состояние намного хуже любых самых страшных условий содержания в самой страшной тюрьме. Голод, холод и грязь ничто по сравнению с бессилием и унынием.
И все же Джейми смог взять себя в руки, а сделав это, он поддержал боевой дух и в других узниках. После бойни при Каллодене многим уже ничего не хотелось, им не хотелось даже жить. К тому же заключенные Ардсмьюира, принадлежа к разным кланам, были разрознены. Джейми удалось совершить невозможное: он смог доказать шотландцам необходимость объединения, правда, представители некоторых кланов понимали исключительно язык силы, к которому тоже пришлось прибегнуть.
— Они все избрали меня вождем. С тех пор это был наш клан. Так мы и выжили.
Сплоченные арестанты могли бы дать достойный отпор тюремщикам, но те благоразумно сочли необходимым направить шотландцев на работу в разные английские колонии. Джейми ничего не мог предпринять.
— Ты и так постарался на славу. Больше никто бы не смог сделать. У тебя славное прошлое, — миролюбиво сказала я.
