Мысли не отпускали меня даже во сне. Засыпая, я снова задавала себе эти вопросы, на которые не могла найти ответ, поэтому показалось, что и не спала вовсе. Холод разбудил меня. Джейми, исчезнувший невесть куда, отдал мне напоследок свое одеяло, но оно не грело так, как его тело.
Он не ушел далеко — он сидел лицом к морю. Туман уносило ветром, дувшим с берега, вышедший из-за облаков месяц осветил наш лагерь, и в этом неверном свете я видела, как горбится Джейми.
Я укуталась поплотнее в плащ и подошла к нему. Величественный шум моря заглушал мои шаги по гранитным камням. Джейми не обернулся на звук, но слышал меня, потому что спокойно и ничуть не удивляясь принял тот факт, что я сижу рядом с ним.
Бухта молчала, как и тогда, когда похитили Эуона. Тюленей не было видно ни тогда, ни сейчас. Джейми мерил глазами расстояние от берега до бухты и обратно, углубившись в себя. Он сидел скрючившись, подтянув колени и опустив на них локти.
— Как ты? Не замерз?
Он сидел в одном плаще, мелко дрожа на берегу ночного моря.
— Н-нет.
Я попинала ногой камни, сидя на граните. Мы слушали море.
— Ты ни в чем не виноват.
— Англичаночка, лучше поспи.
Он говорил беззлобно — и безнадежно.
Мне было очень холодно, и я хотела согреться. К тому же хотелось развеять его тоску, так что я прижалась к нему и ответила на его протест:
— Я не уйду — холодно ведь.
Джейми испустил вздох и прижал меня к себе, усаживая на колени. Постепенно я перестала дрожать и поинтересовалась:
— Чего не спишь?
— Совершаю молитву. Пытаюсь совершать, — последовал негромкий ответ.
— Тогда я пойду.
Он не отпустил меня.
— Нет, ты мне не мешаешь, сиди.
Мы крепко обнялись. Джейми тяжело дышал мне в ухо, порываясь что-то сказать, но молчал. Что-то мучило его. Я взяла его лицо в ладони.
— Что такое?
— Может, то, что ты моя, — нехорошо? — В лунном свете он выглядел как призрак с темными дырами вместо глаз и мертвенно-бледной кожей. — Может, я виноват в этом? Эта мысль не дает мне покоя. Любить тебя больше жизни — страшный грех? Господь карает меня?
— Желать женщину — это естественно. Что здесь такого? Я твоя законная жена, все правильно.
Назвав себя его женой, я признала, что он — мой муж. От этого не могло не потеплеть на сердце.
Повернув голову, он коснулся холодными губами моей руки и взял мои пальцы в свою ладонь. Твердая рука его напоминала дерево, закаленное суровыми ветрами и соленой водой.
— Господь послал тебя мне. Он вернул тебя один раз, а потом еще раз. Моя любовь — Его воля. Но я все равно мучаюсь. — Он насупился. — Эти сокровища… Когда я помогал нуждающимся из этих денег и поддерживал жизнь заключенных, это было правильно и богоугодно. Но тратить их, чтобы любить тебя, наслаждаться плотскими утехами в Лаллиброхе, откупившись от Лаогеры… Я не должен был идти на поводу у грешного желания.
Я властно взяла его руку, опуская ее на свою талию. Измучившийся угрызениями совести Джейми ткнулся мне в плечо.
— Не говори ничего, — упредила я его слова, хотя он ничего не промолвил. — Это не страшно. Все в порядке. Скажи мне лучше, когда ты делал что-то для себя, а не жертвовал чем-то для других?
Его лицо, должно быть, осветила улыбка, невидимая в темноте, — я ощутила это по его дыханию. Рука скользила вниз по шву корсажа.
— Когда? Когда встретился с тобой. Когда взял тебя. Я не думал о том, желаешь ли ты меня, любишь ли кого-то, заботишься ли о ком-то. Я часто был эгоистичен.
— Глупый, — пожурила я рослого мужчину, прильнувшего ко мне. — Какой же ты глупый, рыжий Фрэзер. Хорошо, а Брианна? С ней тогда как?
— Да, это тоже очень плохо, — заволновался он. — Но ты снова со мной, и я люблю тебя. И Эуона люблю как сына. И думаю теперь, что нельзя любить так много людей сразу.
— Рыжий Джейми Фрэзер, ты олух царя небесного, — резюмировала я убежденно. — Глупый, милый дурачок.
Поскольку голова его была в моем распоряжении, я растопырила руку, убирая как можно больше волос с его лба и собирая их в пучок на затылке, а затем рывком оттянула руку. Он посмотрел на меня, чего я и добивалась. Я, должно быть, тоже казалась той еще ведьмой: бледная как смерть и с провалами на месте глазных впадин.
— Ничего подобного ты не сделал. У Брианны меня никто не отнимал, любить тебя никто не заставлял. Я сама — понимаешь, сама! — хотела тебя и потому пришла. Потому что ты был нужен мне и я была нужна тебе. Ты ни за что не расплачиваешься потерей Эуона. То, что мы вдвоем, — это не грех. Мы — семья, пара, мы женаты! Бог ли, Нептун ли — кто бы то ни было не сможет обвинить нас в грехе.
— Нептун? — недоуменно уточнил Джейми.
— Какая разница, кто. Же-на-ты, мы женаты, а это значит, что мы можем делать все, что делают женатые люди, не страшась наказания ни от богов, ни от людей. Желать свою законную жену — в этом нет ничего дурного. Любить родного племянника — тоже. Почему ты думаешь, что за счастье нужно расплачиваться? И вообще, — я смерила его холодным взглядом, — я вернулась, что ты будешь с этим делать, а?
Богатырская грудь Джейми заходила от сдерживаемого смеха.
