Когда эмир совершил один круг и опять приблизился к Черному камню, юноша с вершины купола возвысил свой голос в призыве, и начал он так: «Аллах желает нашему господину эмиру доброго утра, постоянного благополучия и полного счастья!» А за этим следовало приветствие, обращенное к месяцу, речью рифмованной, безыскусной, полной мольбы и хвалы. Затем он заключил это тремя или четырьмя стихами хвалы эмиру и его благородному предку и упоминаем опередившей [всех в вере] в пророчество [Хадиджи] — да будет доволен ею Аллах! Затем он замолчал.
А когда эмир продолжил путь от йеменского угла в направлении камня, [юноша] начал другой призыв, подобный первому, и присоединил к нему стихи, отличные от предшествующих стихов, но с тем же самым смыслом, как будто они были взяты из касыд, восхваляющих эмира. То же самое [продолжалось во время всех] семи кругов, пока они не были закончены. А чтецы Корана во время его тавафа шли впереди его, в порядке, приличествовавшем этому случаю.
Торжественность и красота голоса этого взывающего, его малолетство, ибо ему было 11 лет или около того, и красота слов, произносимых им в прозе и стихах, и голоса чтецов Корана, возвысившиеся в чтении книги Аллаха, всемогущего и великого, — все это трогало души и волновало их, и увлажняло глаза, и вызывало слезы, напоминая о людях Дома, которых Аллах освободил от каких-либо прегрешений и сделал совершенно чистыми.
Когда таваф был закончен, эмир совершил два коленопреклонения у мултазама, затем совершил также коленопреклонение за ал-макамом. Затем он удалился, окруженный своей свитой, и не появлялся в храме иначе, как с восходом другого месяца; он всегда (поступает) таким образом.
Древний Дом сооружен из больших грубых бурых камней, /
Одно из чудес древнего Дома — то, что он стоит посреди храма, подобно высокой и прочной [голубиной] башне, — а голубей в храме несметное множество, и они там находятся в такой безопасности, что это вошло в поговорку. Но никогда не случается того, чтобы голубь опустился на высокую крышу Дома и там расположился. Видны голуби, кружащиеся надо всем храмом, — но, приближаясь к Дому, они отклоняются от него вправо или влево, и другие птицы — тоже. Я прочел в «Хрониках Мекки», что здесь помещают лишь птицу, пораженную болезнью, и она или мгновенно умирает, или излечивается[162]. Хвала тому, кто сделал ее наследницей почитания и уважения.
А другое чудо Дома — то, что его почитаемая дверь открыта в упомянутые известные дни. Тогда храм переполнен народом, и все входят в него, и не тесен он для них, по могуществу Аллаха, всемогущего и великого. И не остается в нем места, в котором кто-нибудь не молился бы. Люди при выходе из него подходят друг к другу и спрашивают один другого, входил ли он в Дом в этот день, и каждый говорит: «Я входил и совершил молитву в том-то месте». А это место там, где молились все. У Аллаха — вещие знаки и чудесные доказательства, хвала всевышнему Аллаху!
Одно из чудес внимания, которое Аллах благословенный и всевышний [оказал храму], — то, что люди, совершающие обходы, присутствуют там в любое время дня и ночи; там нельзя увидеть никого, кроме них. Хвала тому, который оказал почет храму и возвеличил его и поддерживает его почитание до дня Страшного суда!
А на верху галереи храма — крыша, окружающая ее с четырех сторон; и она вся украшена выступами, широкими и угловатыми. На каждой стороне выступа имеются три угла, образующие как бы другой маленький выступ, причем нижний угол смыкается с углом следующего за ним другого выступа. /
