— Вот каковы представители самого сильного и самого образованного государства — Греции. Я пишу теперь книгу «Аттика» об истории Афин. Афиняне любят свободу, веселье, общительны, — в этом нельзя им отказать. Но как они легкомысленны и нахальны, как любят совать свой нос в чужие дела! Да и свободы они хотят только для себя, а не для всех греков — они готовы даже мириться с господством персов в других городах. Нет, насколько наши эолийцы серьезнее и надежнее этих афинян!
Демокрит и Диагор двинулись верхом по царской дороге. Пройдя небольшое расстояние, они увидели платановое дерево редкой красоты с широкой густолиственной кроной. На этом дереве красовалось большое золотое украшение в форме щита.
Демокрит сказал:
— Я слышал об этом дереве. Царь Ксеркс одарил его за красоту таким украшением.
— Неужели же этот щит из чистого золота? Если бы он вправду был из золота, я уверен, что прохожие давно бы его украли.
Но тут наши путники заметили стоявшего около дерева на карауле вооруженного воина из числа так называемых бессмертных. А еще дальше, справа и слева от дороги, были расставлены столбы с перекладинами в форме буквы «Т», и на них висели распятые тела грабителей и разбойников, совершивших преступления на дороге.
— При виде этих несчастных вряд ли кто-нибудь попытается сорвать золотое украшение с платана, — вздохнул Диагор.
Путешественники свернули с царской дороги и подошли к широкой реке Меандру. Они перешли ее по понтонному мосту, составленному из связанных канатами огромных барж.
Шириной мост был в 2 плефра[15]. Затем они подошли к скрещению дорог, находившемуся на границе трех персидских областей, бывших раньше самостоятельными государствами — Лидии, Карии и Фригии: дорога направо вела от перепутья в Карию, налево — во Фригию. Недалеко от этого скрещения они увидели вбитую в землю мраморную доску с надписью: «Граница Лидии и Фригии». Эту доску поставил когда-то лидийский царь Крез. Путешественники въехали во Фригию и поехали по зеленой плодородной равнине, покрытой нивами и садами.
Вскоре путешественники вошли в столицу фригийского сатрапа — в большой торговый город Келены. На высокой скале был виден акрополь города. Под ним они увидели дворец сатрапа и большой сад. Вдоль реки Катарракт путешественники прошли на большой и богатый рынок города Келен; дальше эта река впадала в реку Меандр.
Войдя на рынок, путники увидели его главную достопримечательность: на столбе висела огромная шкура. Она уже вся облезла — очевидно, висела здесь уже очень давно. Демокрит спросил у какого-то грека, что это за шкура, и грек рассказал ему:
— Нашу реку греки называют Катаррактом, что означает «река порогов», а фригийцы — Марсием, то есть «рекой Козла». Рассказывают, что сатир Марсий, имевший образ человека, но козлиные ноги и хвост, нашел полый стебель тростника, проделал в нем дырочки и стал дуть в стебель. Раздались мелодичные звуки. Так была изобретена флейта. Марсий играл на фригийской флейте и уверял всех, что он лучший музыкант, чем Аполлон, бог музыки, играющий на лире. Аполлон решил состязаться с ним, а судьей состязания они выбрали фригийского царя Мидаса. Мидас признал победителем Марсия. Аполлон, возмущенный таким невежеством, содрал живьем шкуру с Марсия и повесил ее на столбе на рынке в Келенах, а у Мидаса за его невежество в музыке выросли ослиные уши.
— Он так и ходил с ослиными ушами? — спросил Диагор.
— Да, но он закрывал уши высоким тюрбаном, и никто не знал, что у него ослиные уши. Но вот пришло Мидасу время стричь волосы. Он призвал к себе цирюльника, а известно, что все цирюльники — болтуны и что нигде люди не болтают столько, сколько в цирюльнях. Мидас сказал цирюльнику: «Если ты кому-нибудь разболтаешь о том, что увидишь, я тебя казню самой жестокой казнью». И тут цирюльник увидел у царя ослиные уши.
Несколько дней цирюльник крепился и никому не говорил об ослиных ушах царя. Но наконец ему стало невмоготу, и он придумал следующее: он выкопал в земле ямку, лег на землю и стал шептать в ямку: «У царя Мидаса ослиные уши. У царя Мидаса ослиные уши». Он так шептал три дня подряд. В конце концов эта новость так ему надоела, что у него уже пропала охота о ней кому бы то ни было рассказывать.
Но ему не повезло. Из той ямки, в которую он шептал, вырос тростник, и, когда дул ветер, тростник шептал: «У царя Мидаса ослиные уши». Прохожие услышали это и стали передавать друг другу. Царь узнал об этом, и цирюльник был казнен.
Демокрит и Диагор расспрашивали всех на рынке, не проезжал ли здесь перс Гидарн с рабами, но им посоветовали обратиться в ангарей и узнать, не перепрягал ли там Гидарн лошадей. В ангарее Демокриту сказали, что важные сановники, едущие с большой свитой, не останавливаются в ангарее, а заезжают прямо во дворец сатрапа.
Наши путники вошли в роскошный сад, полный диких зверей. Как им рассказали слуги, сатрап охотился на этих зверей верхом. Посредине сада возвышался дворец. Он был хорошо укреплен. Под самым дворцом начинались истоки реки Катарракт.
