Элма перевернула несколько страниц. Снова та же формула.
— Чего хотели эти люди, и что с ними произошло? — спросила Элма.
— Люди погибли, а биомашины продолжают работать, — ответил Нильс. — Они строят башню, пока она не развалится, а затем принимаются за ту же самую работу.
— Какая страшная планета, — осматривая расширенными глазами серую паутину, сказала Элма.
— Они погибли, значит, против металлической моли нет средств борьбы, — медленно проговорил Андрей. — Мы не должны возвращаться на корабль. Но как передать капитану, что посадка на Терролакс грозит неизбежной гибелью?
— Вы думаете, что моль за пять лет пожрет наши скафандры и выведет из строя ракету? — хмуро спросил Нильс.
— Да.
— Мне кажется, капитан не посадит «Геос» на планету, а вышлет сюда ракету. И экипаж ракеты сообщит о нашей гибели.
— А что дальше? — недобро улыбнулся Андрей.
– «Геос» снимется и уйдет в мировое пространство, оставив на Терролаксе обреченных. — Нильс смотрел прямо перед собой жестким холодным взглядом.
— Планета, с которой не возвращаются, — глухо сказал Андрей.
Тем временем Элма пристально рассматривала какую-то запись на одном из лепестков книжки. Это была та же формула, но с какими-то дополнениями, обведенная двойной рамкой. Элма была химиком и космическим лингвистом и понимала, что расшифровать ее хоть и чрезвычайно трудно, но не безнадежно. Времени было более чем достаточно. Она взяла книжку и положила ее в карман скафандра.
Вездеход по проложенному пути понесся назад к ракете. Элма сразу же составила программу для электронного мозга. Чтобы расшифровать формулу, предстояло перебрать несметное множество вариантов.
Прошел год. В броне скафандров все более углублялись и затягивались паутиной коричневые язвы.
Тонкой пленкой паутины уже была затянута броня ракеты. Андрей и Нильс с помощью пока еще действовавших универсальных роботов выкладывали в пустыне из кремниевых плит огромное слово «смерть» с таким расчетом, чтобы его заметили астронавты и не сели на Терролакс. Элма исследовала книги звездных людей и уже свободно владела их математическим языком. Это было так увлекательно, что она забывала и о времени и о зловещей металлической моли, вгрызавшейся в ее скафандр. Новый огромный мир открывался перед ней.
Звездный человек не вел дневника. Он записывал лишь результаты лабораторных исследований металлической моли. День за днем он все ближе подходил к тайне этого космического страшилища, более грозного, чем любые чудовища. Среди лабораторных бумаг Элма нашла листок, исписанный необычными значками. Электронный мозг ракеты, уже пораженный металлической молью, стал все чаще ошибаться. Элма с трудом прочитала часть записи: «…я ошибся. Защитная эмаль моего скафандра не может предохранив металл от моли. Я, видимо, погибну скорее, чем смогу ее победить. И потом уже никто не решится ступить на эту землю. Там считают, что нет сил, способных противостоять металлической моли. Но если бы люди знали, как я близок к победе. Мои лаборатории вышли из строя. Я не могу продолжать исследований. Строительство изолятора идет бесконтрольно. Приближается конец…»
Элма показала расшифрованную запись Андрею и Нильсу. Нильс заметно сдал и постарел. Лицо его было темным и измученным. Но держался он по-прежнему уверенно и спокойно.
— Что же вы предлагаете, Элма? — устало прислонившись к стене, спросил он.
— Мы должны завершить его дело. Он специально сюда летел, чтобы покончить с металлической молью…
— Элма, — не глядя на Нильса, сказал Андрей, — вы ничего не добьетесь. Все ваши знания сейчас бесполезны. Главное, мы должны успеть выложить плитами предупреждающий об опасности знак.
— Как сказать. Кое-чего я уже добилась. — Элма подняла в вытянутой руке тонкую пробирку с зеленой пылью.
— Что это?
— Ржавчина металлической моли. Это ее формула была в записной книжке погибшего, но он не успел довести свою работу до конца. Дело в том, что металлическая моль получает энергию не только за счет окисления металла…
Мне удалось получить некоторое количество металлической моли. И меня поразила плотность ее вещества. Если бы в эту пробирку поместить лишь один кубический сантиметр моли, пробирка весила бы столько же, сколько весит наш корабль.
Нильс поежился.
— Я привык иметь дело с жизнью. А ваша моль, насколько я понимаю, что-то совсем другое.
— Совершенно верно, — обрадовалась Элма. — Вернее, это жизнь неживой материи. Поэтому она так опасна и поэтому борьба с ней почти невозможна.
— Жизнь, Элма, это жизнь, — мягко возразил Нильс. А это, пожалуйста, называйте как-нибудь иначе.
— И что же вы конкретно знаете? — жестко спросил Андрей.
Элма молча посмотрела на него. Потом опустила глаза, чуть улыбнулась и ответила:
