– Ну-ну. Не переживай так, капитан,– похлопал меня по руке Джо.– Все мы когда-нибудь оказываемся в заднице. И не все оттуда вылезаем целыми. Такая она, военная судьба…
А еще через неделю я самостоятельно провел обслуживание резервного гравикомпенсатора. Один, без чьей-нибудь помощи. Только Джо рядом стоял и наблюдал. Он сказал, что я способный. Хоть и летчик. А они все белоручки, поголовно.
Еще Джо меня выучил петь песню со странным названием «Хучи кучи мэн». И мы с ним так здорово ее пели и ритм руками по столу отбивали, что нас даже палубные матросы из соседнего кубрика слушать приходили. Стояли в коридоре и слушали. А мы им еще разные вещи пели. И они научились в такт песне ногами притопывать. И тогда у нас совсем замечательно выходить стало. Даже капитан, когда меня встречал, не ругался больше. Тем более что я теперь, как и Джо, носил комбез рабочий. И сразу было видно: я на борту не прохлаждаюсь, потому как у меня все рукава затерты и в пятнах смазки.
Когда мы на эту станцию у Земли прилетели, Джо мне сказал:
– Слушай, а может, плюнешь на свой контракт? Оставайся у меня. Я из тебя в полгода второго механика сделаю.
А я подумал и честно ответил:
– Мне тут здорово понравилось, Джо. И с тобой интересно. Только я не могу не летать. Извини уж…
– Да ладно. Я на всякий случай спросил. Чем черт не шутит. Хороший ты парень, Юджин.
И руку мне пожал. Пожатие у него – что твои тиски. На прощанье он мне половину своей коллекции на шлемный интерфейс из пилотского комплекта сбросил. «На память», сказал. Очень грустно мне с ним прощаться было. Что я за человек такой? С кем ни познакомлюсь, нипочем потом от сердца не оторвать.
Наших, всех синих и трясущихся, смешками команда провожала. Матросы гоготали: «С прибытием, груз». А меня все хлопали по плечу и говорили, чтобы я там «не спалился». Пока до шлюза добрался, плечи мои все болели. Я так решил, что парни мне удачи желают. И даже сам капитан по судовой трансляции сказал: «Счастливо, мистер Уэллс». И на меня пилоты удивленно смотрели. А я решил, что здорово, когда тебя считают «своим парнем». Пусть даже такие грубые люди, как эти матросы. В конце концов, это не их вина, что они такие. Просто работа у них не сахар. И шагнул в трубу переходного шлюза.
Орбитальная база с громким названием «Будущее Земли» на деле оказалась старым списанным авианосцем класса «Меркурий». Так сказал Борислав.– Я на этих гробах прожил больше, чем на поверхности. С закрытыми глазами их узнаю,– заявил он, как только мы из шлюза вышли.– За этим люком направо – лифты на главные палубы. Этот радиальный коридор, где мы стоим,– минус третий уровень. Одиннадцатая палуба. Направо по коридору отсеки жизнеобеспечения. Налево зенитные посты. На той переборке должна быть табличка с названием. Кто-то не поленился, сходил к месту, где табличка.
– Замазано на хрен. Не разобрать ничего. Но табличка на месте.
– Вот. Я же говорил! Тип «Меркурий», мать его. Последнее такое корыто лет десять назад списали,– почему-то обрадовался Борислав. Будто друга встретил. «Это он от ностальгии»,– так мне Дуонг сказал. Его все странно звали. Дыней. Я почти и не говорил с ним на «Либерти»– он все время глотал какие-то пилюли и сидел, покачиваясь, на своей шконке, как желтокожий Будда с остекленевшими глазами.
– От ностальгии?
– Ну да. Юность вспомнил. Все мы тогда были молоды и неудержимы. Всех и забот было – отлетать задание да гудеть в городке, жизнь прожигать.
И я посмотрел на Борислава с уважением. Трудно представить, что этот наполовину лысый толстяк с одрябшими щеками был когда-то юным и сильным. И даже летал.
Больше никого ничего рассматривать не пустили. С каждой стороны коридора стояло по паре охранников при оружии. И даже в легкой броне военного образца.
Тут люк открылся, и нам навстречу вышел человек в армейских летных штанах и вязаном морском свитере. Свитер я сразу узнал. У меня когда-то был такой же. Когда «Нимиц» всплывал в высоких широтах, я такой надевал под летную куртку, выбираясь на верхнюю палубу на белый свет посмотреть. Поэтому мне человек сразу показался симпатичным. Особенно на фоне моих синюшных товарищей с недостающими зубами и щетинистыми рожами. Во всяком случае, он был чисто выбрит и на ногах стоял твердо.
– Добро пожаловать на борт, господа,– сказал человек.– Я Петро Крамер, ваш командир на время контракта.
– Какой, на хрен, командир! – возмутился маленький человек в задних рядах. Гербом его величали.– Я всех командиров послал, когда форму снял! У нас гражданский контракт, так нам сказали.
И тут люк переходного шлюза за нашими спинами схлопнулся. И герметизировался. А на переборке голубой индикатор засветился. Что означает – вакуум. А охранники по флангам опустили лицевые пластины. И положили руки на рукояти шоковых дубинок. На всякий случай.
– Заткнись,– спокойно ответил Крамер.– И чем быстрее, тем лучше. У нас тут маленькая война под видом научной экспедиции, так что воспитывать тебя некогда. Не будешь подчиняться, сброшу в Восьмой ангар, и все дела.
