Когда она и мисс Табби с двумя служанками уселись в карету, я проводил мистера Мида в дом судьи Баззарда, который, выслушав его показание, сказал, что теперь его присяга бесполезна, но что при судебном разбирательстве он может свидетельствовать в пользу обвиняемого. Итак, бедному Клинкеру остается только запастись терпеньем, да и в самом деле эта добродетель или лекарство понадобится всем нам, в особенности же дядюшке, который загорелся желанием совершить путешествие на север.
В то время как мы навещали в Клеркенуэллской тюрьме честного Хамфри, дядюшка принимал у себя удивительнейшего посетителя.
Мистер Мартин, о котором я упоминал с таким почтением, просил разрешения засвидетельствовать ему свое уважение и был к нему допущен. Он сказал, что видел дядюшку у судьи Баззарда и, приметив, как встревожен он был происшествием со своим слугой, пришел его уверить, что ему нечего опасаться за жизнь Клинкера, ибо если и найдутся присяжные, которые на основании таких улик сочли бы его виновным, то он, Мартин, представит суду человека, чье показание обелит Клинкера, и невинность его засияет, как солнце в полдень. Впрочем, я сомневаюсь, чтобы нашелся такой чудак, который взял бы вину на себя!
Он говорил, что форейтор, бесчестный парень, занимался тем же промыслом и однажды уже спас себе жизнь в Олд Бейли, донеся на своих товарищей. Теперь он дошел до крайней нищеты и решился на отчаянный поступок, дав ложное показание, чтобы лишить жизни невинного человека, в надежде после осуждения его получить награду. Однако он жестоко обманется в этой награде, ибо судья со своими приспешниками решил воспрепятствовать всякому вмешательству в такие дела; и он, Мартин, нимало не сомневается в том, что найдется достаточно улик, чтобы посадить самого доносчика. Он утверждал, что все эти обстоятельства хорошо известны судье, а суровость его к Клинкеру должна только надоумить мистера Брамбла вручить ему мзду в благодарность за его справедливость и человеколюбие.
Однако этот намек пришелся не по вкусу мистеру Брамблу, который с горячностью объявил, что охотнее останется до конца жизни в ненавистном ему Лондоне, чем согласится поощрять взяточничество судей и получить тем самым возможность уехать отсюда завтра. Но, услыхав потом, сколь благоприятно для заключенного Клинкера свидетельство мистера Мида, он решил посоветоваться с законоведом, какие меры надлежит принять для скорейшего его освобождения.
Я не сомневаюсь, что дня через два с этим хлопотливым делом будет покончено, и, пребывая в этой надежде, мы собираемся в дорогу. Если усилия наши не окажутся бесплодными, мы тронемся в путь прежде, чем вы снова услышите о вашем
Лондон, 11 июня
Слава богу, любезный Льюис, тучи разошлись, горизонт очистился, и я предвкушаю мое летнее путешествие, которое надеюсь начать завтра. Я посовещался с неким законником о деле Клинкера, по каковому делу открылось благоприятное для него обстоятельство. Парень, который обвинял его, сам попался. Два дня назад его схватили по обвинению в разбое на большой дороге и посадили в тюрьму по доносу его сообщника.
Клинкер на основании habeas corpus предстал перед лордом главным судьей, который принял в рассуждение показание, данное под присягой ограбленным джентльменом, что остановлен он был на большой дороге отнюдь не Клинкером. Лорд главный судья соблаговолил вынести решение об отдаче моего слуги на поруки еще и потому, что в настоящих обстоятельствах личность означенного форейтора определилась вполне; стало быть, Клинкер очутился на свободе, к несказанной радости моих домочадцев, которые его чрезвычайно полюбили не только за услужливое обхождение, но и за проповеднический дар, умение молиться и петь псалмы, которыми он столь наделен, что даже Табби почитает его сосудом избранным. Ежели бы в такой чрезмерной набожности было притворство или ханжество, я не держал бы его в услужении; но, сколько я мог заметить, сей малый – сама простота, воспламеняемая исступлением, а благодаря своей простоте он способен быть верным и привязчивым к своим благодетелям.
Поскольку он хороший ездок и к тому же коновал, я купил ему крепкого мерина, чтобы он сопровождал нас в пути и присматривал за нашими лошадьми, на случай если кучер окажется нерадивый. Племянник мой тоже поедет верхом; взял он на пробу слугу, который недавно вернулся из чужих краев с прежним своим господином, сэром Уильямом Строллопом, поручившимся за его честность. Сей парень – зовут его Даттон – похож на петимэтра; он знает несколько слов по-французски, умеет отвешивать поклоны, скалить зубы, пожимать плечами, нюхать табак a la mode de France[111] и особливо чванится своим искусством причесывать волосы. Ежели меня не обманывает его наружность, то он полная противоположность Хамфри Клинкеру.
