сегодня не буду.
Я пробрался обратно через собачью дверь. Клэрити сидела в своем специальном кресле
с подносом впереди. Глория сгорбилась над ней, пытаясь засунуть ложкой хоть немного еды
в рот малышки, а та практически все выплевывала. Я пробовал эту еду, поэтому отлично
понимал Клэрити. Ей часто разрешали самой класть маленькие кусочки пищи себе в рот, но когда дело доходило до откровенной гадости, матери и Ханне приходилось кормить
девочку ложкой.
– Маыш! – радостно залепетала Клэрити и захлопала ладошками по подносу.
Еда забрызгала лицо Глории, и она резко поднялась, издав неприятный звук. Потом вытерла
лицо полотенцем и свирепо посмотрела на меня. Я опустил взгляд.
– Поверить не могу, она позволяет тебе бродить здесь, будто это твой дом…
Я и не надеялся, что Глория даст мне печенье.
– Я-то не позволю.
Несколько секунд она молча смотрела на меня, затем фыркнула.
– Ладно, иди сюда!
Я послушно последовал за ней к двери в подвал. Глория открыла ее.
– Иди туда. Иди!
Я понял, что ей от меня нужно, и зашел. Остановившись наверху лестницы, на маленькой
площадке, покрытой ковром, я обернулся и посмотрел на нее.
– Сиди там, – сказала она, закрыла дверь, и сразу стало темно.
Я спустился вниз по скрипящим деревянным ступенькам. Я редко бывал в подвале
и чувствовал здесь запах новых интересных вещей, которые я хотел бы исследовать.
Исследовать и, возможно, попробовать на вкус.
Глава вторая
Хотя дневной свет в подвал почти не проникал, стены и углы изобиловали густыми
влажными ароматами. На деревянных полках стояли заплесневелые бутылки, а картонная
коробка, мягкая от сырости, была полна одежды, пропитанной смесью чудесных запахов
детей, побывавших на Ферме за все эти годы. Я сделал глубокий вдох, вспоминая, как бегал
по траве летом и нырял в сугробы зимой.
Ароматы – ароматами, а вот с точки зрения съедобности ничего интересного здесь
не оказалось.
Через некоторое время я услышал легко узнаваемый звук машины Ханны. Щелчок, и дверь
в подвал открылась.
– Малыш! Иди сюда, быстро! – рявкнула Глория.
Я торопливо пошел к лестнице, но споткнулся в темноте, и острая боль пронзила мою
левую заднюю лапу. Я остановился и посмотрел на силуэт Глории, видневшийся в дверном
проеме. Я хотел, чтобы она меня успокоила.
– Я сказала, иди сюда! – повторила Глория громче.
Сделав следующий шаг, я тихонько заскулил.
– Ну давай уже. – Глория сделала два шага вниз и потянулась ко мне.
Мне не очень хотелось ощутить руку Глории на своей шерсти: я знал, что она злится на меня
за что-то, поэтому я отшатнулся.
– Где вы все? – донесся сверху голос Ханны.
Я ускорил шаг, ноге было уже лучше. Глория повернулась к выходу, и вместе с ней мы
вышли на кухню.
– Глория, – обратилась Ханна. Она поставила на пол бумажные пакеты, и я подошел к ней, виляя хвостом. – Где Клэрити?
– Мне наконец-то удалось ее уложить.
– Что ты делала в подвале?
– Я… я искала вино.
– Ты была там? Внизу? – Ханна опустила руку, и я обнюхал её, чувствуя запах чего-то
сладкого. Хорошо, что она вернулась домой.
– Я думала, это винный подвал.
– У нас есть немного вина на кухне, в шкафчике под тостером. – Ханна смотрела на меня, и я вилял хвостом. – Малыш, ты что, хромаешь?
Я сел. Ханна отошла на несколько шагов и позвала меня, я подошел.
– Тебе не кажется, что он хромает? – спросила Ханна.
– Откуда мне знать, – сказала Глория. – Моя компетенция – дети, а не собаки.
– Малыш, та поранил лапу? – Я завилял хвостом, довольный, что мне уделяют внимание.
Ханна нагнулась и поцеловала меня в лоб, а я лизнул её в ответ.
– Ох, ты не попробовала печенье? – спросила она.
– Мне нельзя печенье, – презрительно ответила Глория. Я никогда раньше не слышал, чтобы
слово «печенье» произносили с такой брезгливостью.
Ханна ничего не ответила, просто вздохнула, начав выкладывать покупки из пакетов.
Иногда, вернувшись домой, она приносила мне косточку, однако сегодня, очевидно, ей не удалось раздобыть ни одной. Я пристально смотрел на неё – а вдруг ошибся.
– Я не хочу, чтобы и Клэрити их ела, – сказала Глория после минутного молчания. –
Она и так пухленькая.
Ханна рассмеялась, а потом замолчала.
– Ты серьезно?
– Конечно, серьезно.
После секундной паузы Ханна вернулась к пакетам с продуктами.
– Хорошо, Глория, – тихо сказала она.
Прошло несколько дней, Глория сидела на солнце перед домом, придвинув колени к груди.
Между пальцами её ног были воткнуты пушистые шарики, и она прикасалась к пальцам
малюсенькой палочкой, которая пахла так едко, что слезились глаза.
После прикосновения палочки каждый палец становился темнее.
Запах был таким мощным, что даже смог перебить странный привкус у меня во рту, который
с каждым днем усиливался.
Клэрити возилась с игрушкой, а потом встала и нетвердой походкой пошла прочь.
Я посмотрел на Глорию, которая, прищурившись, сосредоточилась на пальцах ног.
