Ларон произнес заклятие, и второй вариант имени оказался истинным. Вампир вернул элементала в стекло.
– А теперь, как твой повелитель, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.
– Я могу доставлять удовольствие, это лучшее, на что я способен.
– На самом деле меня больше интересует информация. Как тебя звали в обычном мире?
– Расми.
– Очень приятно. Мне хватило знаний и опыта, чтобы оживить тело Веландер после утопления и поселить в нем одну душу. Какое истинное имя ты дала телу?
В ответе Расми звучала вся накопившаяся ярость, переходящая в боль и отчаяние:
– Ты провел меня!
– О да. Признаюсь, я неплохо справился со своей работой. Каковы ощущения, когда сопротивляешься призыву, включающему в себя истинное имя? Согласно старым текстам, которые мне удалось прочитать, тебя будет жечь огнем изнутри, словно ты проглотил горшок раскаленных углей. Я воспользовался весьма изощренными медицинскими приемами, чтобы оживить тело Веландер, и еще более сложными приемами, чтобы вселить в него другую душу, но меня страшно раздражает отсутствие истинного имени тела. Так ты готов?
Расми не была готова.
– Джорпар'трак, я приказываю тебе назвать истинное имя тела Веландер.
Короткая пауза, потом сдавленный стон мучительной боли, которая явно нарастала.
– Илли-эйнсильт, – выдавила Расми.
Ларон сидел в капитанской каюте напротив Девять, сжав кулаки.
– Теперь, когда мы изменили истинное имя тела, ты должна охранять это знание от всех людей и духов, – объяснял он. – Беззаботность в таких вопросах стоила жизни прежней обладательнице тела.
– Я буду осторожной.
– Шепни новое истинное имя для себя самой в сложенные чашечкой ладони, как мы это делали, меняя имя для тела.
Ларон слушал, как Девять дает себе истинное имя. Таким образом, он получал власть над ней, но, с другой стороны, это давало ему шанс поддерживать ее собственной силой.
– Очень опасно позволять другим людям знать твое истинное имя. Это даже опаснее, чем позволить другому человеку дать тебе имя.
– Это тело, оно совокуплялось, – заявила Девять.
Ее откровенность немного смутила Ларона, но он не подал вида:
– Ах да. Ты беспокоишься о том, что оно может иметь внутри ребенка после столь долгого и интенсивного общения между Фераном и суккубом?
– Просто я хочу это знать, чтобы легче было управлять телом.
– Предыдущая обитательница тела предпринимала меры предосторожности против такого рода последствий. Она использовала магию. Если тебя интересует, что именно она делала, я могу объяснить.
– Нет, – решительно ответила она – так ровно и спокойно, как умеют говорить только магические стражи.
Предоставив Девять осваивать новое существование в качестве живого человека, Ларон вышел на палубу. Он был там один. Несмотря на победу, у него оставалось странное чувство неудовлетворенности. Мешочек с золотом все еще валялся на палубе. За всеми перипетиями последних часов о нем позабыли. «Всегда полезно иметь карманные деньги», – подумал вампир, зачерпнул горсть монет и открыл свой кошель. И только теперь он обнаружил кусок стекла, который был соединен ранее с окуляром. Несколько секунд Ларон обдумывал дальнейшие действия, подбрасывая кусок стекла в воздух и подхватывая его на лету. Затем он произнес заклинание. Это потребовало непривычно большого энергетического усилия, но все же окуляр оказался управляемым.
А в эфирном мире, невидимые для Ларона, слабеющие и беспомощные останки Веландер целиком и полностью сосредоточились на одной задаче: стучать в тонкую эфирную оболочку, привлекая внимание к происходящему внутри стекла. Вспышка энергии понизала все существо Веландер, наполняя силами каждый фрагмент ее поврежденной, но не погибшей души.
Это произошло до того, как Веландер заметила: окуляр издавал теперь постоянный, ритмичный шум.
Устанавливать иностранные законы в чужой стране – хитрое даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, а вторгаясь в страну с иного континента – значительно труднее. Через восемьдесят дней после падения Диомеды к Фортерону потоком хлынули доклады и сообщения о том, что местные жители готовятся атаковать торейских захватчиков. В этом случае понятие «местные» относилось к любому из королевств Акремы. Около дюжины монархов ощутили угрозу своим тронам и личной безопасности, а их армии не были заняты конфликтами, так что имели возможность объединиться и принять участие в кампании. Дело за мотивами. Никто не любил короля, повелевавшего Протекторатом Диомеды, он подрывал привычную торговлю с ее высокими налогами, дополнительными обложениями и таможенными пошлинами. К тому же торейцы были иностранцами. Казалось, что захватить порт и установить там дружественную акремскую администрацию – хорошая идея. Но каждое королевство хотело видеть на троне Диомеды собственного ставленника, вытеснив из игры все остальные державы континента.