Путешествие на юг полностью

В е р а  П е т р о в н а. Я знаю, как танцуется фокстрот. (Встает, подходит к Хмарову и вынуждает его танцевать. Делает несколько тщетных попыток заставить его следовать ритму танца.) Садитесь и смотрите, как танцует женщина, если у нее нет кавалера. (Сперва робко и неуверенно, а потом увлекаясь, танцует смешной, наивный танец. Разбрасывает в стороны ноги. Руки то взлетают вверх, то повисают вдоль тела. На лице неестественно широкая, застывшая улыбка.) Этот танец я назвала «Веселый Арлекин». И танцую его перед зеркалом, когда перемыта посуда… Не наливайте мне больше. Сейчас мы попрощаемся, и я отправлюсь домой. Вы не желаете меня развлекать. Трижды тайком от меня взглянули на часы. О, только не протестуйте! Я понимаю, у каждой шутки должны быть границы.

Х м а р о в. С чего это вам пришло в голову обидеться?

В е р а  П е т р о в н а. Я совершенно не обиделась. Вы вели себя прекрасно. Знаете, что сделал бы на вашем месте другой? Позвонил бы за час до свидания, сослался на изменившиеся планы и отменил встречу.

Х м а р о в. Тем более нечего убегать. Я же вам не позвонил?

В е р а  П е т р о в н а. Этого я не знаю.

Х м а р о в. Как — не знаете? Говорил я с вами по телефону или не говорил?

В е р а  П е т р о в н а. Я вас лишила возможности прибегнуть к этой увертке. Сегодня с утра я отключила телефон.

Х м а р о в (не сразу, улыбнувшись). Вы умница.

В е р а  П е т р о в н а. Признайтесь, вы пытались дозвониться?

Х м а р о в. Признаюсь.

В е р а  П е т р о в н а. Спасибо. Этой откровенностью вы выказали мне уважение. Вы очень милый и симпатичный. Сперва я решила, что ваша показная грубоватость — следствие неуверенности в себе. Но теперь я поняла — это такой стиль. Благодарю вас. Мне очень хотелось пройти через какое-нибудь приключение, и мне удалось через него пройти. Наверное, вам кажется смешным величать приключением такой пустяк, но, уверяю вас, для меня это то же, что для иной женщины прокрутить целый роман. И, может быть, не один. Как вас зовут?

Х м а р о в. А вас?

В е р а  П е т р о в н а. О, наконец-то. Меня зовут Верой Петровной.

Х м а р о в. Меня — Сергеем Константиновичем.

В е р а  П е т р о в н а. Конечно, я могла бы навести о вас справки. Но лучше, если вы сами скажете мне, кто вы такой.

Х м а р о в. А вы еще не догадались?

В е р а  П е т р о в н а. Увы. Вы художник, не умеющий рисовать, вы бегемот, рассуждающий о танцах. Мне так и не удалось вычислить, кто вы.

Х м а р о в (поманил ее к себе и словно о величайшей тайне). Есть только одна профессия в искусстве, где можно, зная понемногу обо всем и ничего толком не умея, заставлять всех плясать под свою дудку.

В е р а  П е т р о в н а. Вы режиссер!

Х м а р о в. Да.

В е р а  П е т р о в н а (со светской любезностью). О, конечно, я слышала: Сергей Константинович. Вы работаете в театре?

Х м а р о в (очень серьезно). Нет, в театре работал Константин Сергеевич — то был другой. А я работаю на «Мосфильме». Возможно, вы даже слышали: «Мосфильм». Вы ходите в кино?

В е р а  П е т р о в н а. Да. То есть нет. Вернее — иногда. Видите ли, я быстро утомляюсь. Поэтому мы с мужем если уж выбираемся из дома, то предпочитаем театр. Что вы снимаете сейчас?

Х м а р о в. Шедевр.

В е р а  П е т р о в н а. Я спрашиваю серьезно.

Х м а р о в. Я всегда снимаю шедевры.

В е р а  П е т р о в н а. О чем ваш шедевр?