Х м а р о в (орет). Съем еще кусок пирога! Руками! Хоть б чем-то останусь самим собой… Хорошо, я волнуюсь. Пусть так. Но уж лучше волнение, даже панический страх, чем олимпийское спокойствие, которое вы пытаетесь разыграть. (С оттенком назидательности.) Болезнь — стихия. Можно с олимпийским спокойствием взирать на землетрясение и ураганы, но наивно думать, что стихия посчитается с ним.
В е р а П е т р о в н а (пытается отшутиться). Стихия не посчитается и с паническим страхом, так что неразумно меня к нему призывать… Я ничего не разыгрываю. Просто в минуты опасности я становлюсь увереннее в себе и сильней. Это защитная реакция слабых людей.
Х м а р о в. А есть опасность?
В е р а П е т р о в н а. Нет. Впрочем, теперь, когда все позади, можно сказать: небольшая, но есть.
Хмаров медленно хватается за телефонную трубку.
Не надо собирать консилиум.
Х м а р о в. Надо. Я хочу знать правду.
В е р а П е т р о в н а (словно оправдываясь). Я с трудом выносила обычное земное притяжение. На меня навалились десятикратные перегрузки кино. Только и всего. Пожалуйста, не надо бегать по комнате. И не надо ничего говорить. Присядьте. Не в кресло, сюда. Дайте руку. (Помолчав.) Нет, пересядьте.
Х м а р о в. Почему?
В е р а П е т р о в н а. Эта мизансцена что-то напоминает. Маргариту Готье.
Х м а р о в. Плевать.
В е р а П е т р о в н а (после секундного колебания). Плевать. (Настроив себя на серьезный лад.) Знаете, какая после операции у меня была первая мысль? «Не смогу танцевать!» Иван Семенович сказал: «Не тревожься, ты отремонтирована на славу». Главная беда пришла потом. У меня появился страх перед сценой. Как страх высоты у сорвавшейся с трапеции гимнастки. Я не смогла его преодолеть. Шло время, и я смирилась. Год назад сюда занесло вас. Вы наградили меня мужеством. Но, увы, я наделена проклятой способностью видеть себя со стороны. Поначалу я стыдилась собственной бездарности, считала: никакая я не драматическая актриса. Между тем, как я играю, и как хотела бы сыграть — пропасть. И мне ее не перешагнуть. Я думала: а может быть, одного мужества в искусстве мало, нужна еще и ваша наглая уверенность в себе?
Х м а р о в. Ну, знаете ли! Моя самоуверенность — бравада. И вам это известно. Разве у меня не бывает приступов сознания собственной бездарности?
В е р а П е т р о в н а. Шш-ш-ш. Бывает. Но они — приступы. Приступы приходят и уходят, а уверенность остается.
Х м а р о в (как очередное признание в любви). Вы головастик. Вы мне омерзительны. Я вас боюсь.
В е р а П е т р о в н а (продолжая). Я решила: свалю эту поклажу, и баста, больше ни за какие коврижки не стану сниматься в кино.
Х м а р о в. Талант — это народное достояние. Никто не имеет права швырять его в мусоропровод.
В е р а П е т р о в н а (жестом останавливает его). Тогда еще я не верила вам. Спросила: «А почему вы решили, что у меня есть талант?» Вы ответили (пародирует Хмарова): «Здрасте-пожалуйста! А кто же вас откопал на помойке, если не я?..»
Х м а р о в (кивнув на бутылку с куколкой). Вы наслаждались этими колокольчиками. Вы упрекаете меня в том, что вас поманили колокола?
