Роман Подольный
ПУТЕШЕСТВИЕ В АНГЛИЮ
Лайош Кабоц написал книгу о Джонатане Свифте: неплохо. Но было бы гораздо лучше, если бы Джонатан Свифт написал о Лайоше Кабоце.
(Из венгерского юмора)
Резным дубом отделана библиотека дублинского архиепископа. А полки из красного дерева. Потому что глава англиканской церкви в Ирландии больше всего на свете любит книги и еще - человека, который сидит сейчас напротив него посреди всего этого великолепия. Тревожно всматривается старый архиепископ Кинг в его лицо. Как знакомы ему эти резкие черты! Крупный нос. Холодные и властные голубые глаза. Полные губы жизнелюбца. Не идет к этому гордому, а сейчас еще и очень печальному лицу черная шелковая сутана, сквозь которую у горла пробились белые кружева прямоугольного жабо.
Слушая прерывистую речь друга, вспоминает Кинг: враги печатно, а друзья устно давно удивляются, как ухитрился откровенный безбожник попасть в деканы Дублинского собора.
Но посторонние мысли быстро улетучиваются. Он поглощен тем, что слышит. О эти отточенные желчные фразы, в которых ни слова не сдвинешь с места!
- Дальше еще не написано.
Свифт отодвинул рукопись.
Архиепископ дал волю долго сдерживаемому смеху. Он стирал с доброго морщинистого лица невольные слезы.
- Поистине посрамили вы всю мудрость мира, Джонатан. Ведь надо придумать такое: толочь камень, чтобы делать из него подушечки для булавок. Или - хи-хи! - добывать удобрения из воздуха. А этот огурец, который объявляется концентратом солнечного света! Нет, не простят вам ученые таких насмешек. До скончания века не простят.
Судорога боли прошла по лицу слушателя этих восторженных речей. И, выпрямившись в кресле, он ответил:
- А может быть, я смеюсь не над учеными?
- А над кем же?
- Да над своими сегодняшними читателями. Над теми, кому все это кажется нелепым. А я точно знаю, - Свифт приглушил голос, - точно знаю, что все это возможно, как возможно построить и машины, пишущие книги. Почти все, о чем я пишу в "Путешествии в Лапуту", сбудется!..
- Да вы еще и пророк, мой друг!
- Нет. Просто... легко говорить о будущем, когда пришел из него...
- Готовится еще одно путешествие Гулливера?
- Оно уже начато и еще не окончено: это путешествие в Англию. Я ведь сам и есть Гулливер: помните, в разделе о лилипутах... Девяносто одна цепочка, продетая в тридцать шесть замков?
- Так был связан Гулливер, - подхватил архиепископ. - Я, конечно, знаю, что вы имели в виду девяносто один памфлет, написанный для тридцати шести разных политических группировок. Но... в Лилипутию вы приехали из Англии, а откуда в Англию, дорогой сэр? - Архиепископ любил и умел поддержать веселую шутку. Правда, его чуть смущало грустное лицо собеседника.
- С далекой-далекой звезды, милорд, - в тон Кингу ответил его подчиненный, - вернее, с планеты, которая вращается вокруг этой далекой звезды.
- Почему же ваше пребывание в Англии так затянулось?
- Я решил здесь остаться.
- Зачем же, сэр?
Мгновение - и архиепископ увидел, как посерело лицо Свифта, как сжались в кулаки руки. Но голос декана Дублинского, собора был по-прежнему весел.
- Да, знаете, решил попробовать побороться с людскими бедами. Я был так счастлив, так счастлив до этого... Несчастье казалось мне уродством. Я не мог оставаться счастливым, зная, что такие уроды есть. Мне говорили, что все зря, ничего у меня не выйдет.
- Что именно зря и кто говорил? - Архиепископ наслаждался мыслью, что он первым слышит новое творение величайшего писателя века.
- Говорили капитан и члены экипажа, а зря - зря было оставаться. Они уверяли, что уже не раз и не два молодые энтузиасты пытались переделывать человеческие общества на других планетах. И всегда это вело лишь к насилию и злу. У каждого человечества, как и у каждого отдельного человека, должно быть детство. Обойтись без этого нельзя. Пока человечество не созрело, всякий контакт с ним бесполезен...
- И все-таки?
- И все-таки я был таким дураком, что остался. Один.
- Почему именно в Англии?
- Это как раз было естественно. Самая могущественная страна. Я решил стать ее правителем и для начала хотя бы покончить с войнами.
Архиепископ захлебнулся от удовольствия.
- Так вас же и называли диктатором Англии! Я помню вашу приемную, набитую послами и лордами. Граф Оксфорд, премьер-министр" был готов исполнить любое ваше желание.
- Мои памфлеты против его врагов охраняли власть графа. Конечно, благодаря этому быстрее кончилась проклятая война за испанское наследство... Но власть моя над правителями оказалась призрачной, Кинг, вы же знаете. Я всегда говорил: если позволить великим мира сего распуститься, ими нельзя будет управлять, а их так распустили... Я был беспомощен, как слон. Вспомните! Гулливер оказался бессилен не только против великанов, но и против лилипутов. Что может человек, откуда бы он ни пришел, сделать один? Вот и стало в мире всего-навсего одним писателем больше. О если бы нас было много, мы поставили бы этот мир с головы на ноги, силой заставили бы людей принять счастье.
