Путешествие в Индию полностью

Больше ничего не было сказано, но это замечание привело Филдинга в ужас. Ему была невыносима сама мысль о том, что эта безупречно честная девушка может потерять не только деньги, но и жениха. Она вдруг властно вторглась в его сознание. Филдинг, безмерно утомленный сегодняшним беспощадным и бесконечно долгим днем, вдруг утратил обычный трезвый взгляд на человеческие отношения и подумал, что мы существуем не в самих себе, а в чужих представлениях о нас. Логика ничем не подкрепляет такой взгляд, и он посетил его до этого лишь однажды, в тот бедственный вечер в Клубе, когда Филдинг, стоя на веранде Клуба, видел кулаки и пальцы Марабара, поднимавшиеся к небу до тех пор, пока, не заполнив его, не слились с ним в единое темное целое.

— Азиз, ты не спишь?

— Сплю, поэтому давай поговорим; будем во сне строить планы на будущее.

— Я абсолютно бесполезен во снах.

— Тогда доброй ночи, дорогой друг.

Банкет закончился, и его участники лежали на плоской крыше особняка господина Зульфикара — некоторые спали, а остальные сквозь москитные сетки смотрели на звезды. Прямо над их головами сияло созвездие Льва, диск Регула был так велик и ярок, что казался воронкой, и, напрягая фантазию, можно было представить такими же воронками все остальные звезды.

— Ты доволен сегодняшним днем, Сирил? — раздался голос Азиза.

— А ты?

— Вполне, если не считать того, что я переел за ужином. «Как животик, как головка?» Говорят, Панну Лала и Каллендара уволят.

— В Чандрапуре произойдет много изменений.

— Да, и ты получишь повышение.

— Просто они при всем желании не смогут понизить меня в должности.

— Как бы то ни было, отпуск мы проведем вместе — мы поедем в Кашмир, а возможно, и в Персию, так как я получу кучу денег. За нанесенный мне моральный ущерб, — с циничным спокойствием объяснил он. — Со мной тебе не придется тратить и единой рупии. Я всегда об этом мечтал, и вот благодаря моему несчастью эта мечта стала явью.

— Ты одержал большую победу… — заговорил Филдинг.

— Знаю, мой дорогой, знаю; не надо придавать голосу такую торжественность и тревогу. Я знаю, что ты скажешь дальше: давай освободим мисс Квестед от платежа, и тогда англичане смогут сказать: «Смотрите, вот туземец, который повел себя как истинный джентльмен; если бы не его черная рожа, то мы бы, пожалуй, допустили его в наш Клуб». Одобрение твоих соотечественников меня больше не интересует. Теперь я настроен антибритански. Я должен был прийти к этому раньше, это избавило бы меня от многих несчастий.

— Включая знакомство со мной.

— Знаешь, пойдем плеснем водой на лицо Мохаммеда Латифа. Он так смешно реагирует, когда его обливают водой во сне. Пойдем?

Это предложение было не вопросом, а прекращением дискуссии. Филдинг принял его как таковое, и наступило молчание, заполненное приятным шелестом ночного ветерка, лизавшего плоскую крышу. Банкет, хотя и был довольно шумным, прошел, в общем, мирно, и теперь благословение досуга — незнакомое Западу, который либо работает, либо бездельничает — снизошло на пеструю компанию. Цивилизацию здесь воспринимали как призрак, прячущийся в тенях развалин империи и проявляющийся не в великих произведениях искусства или великих деяниях, а в жестах хорошо воспитанных индийцев, когда они сидят за столом или ложатся спать. Филдинг, переодевшийся в индийский национальный костюм, по своей неловкости понял, что все его движения искусственны; а когда Наваб Бахадур протягивал руку за едой или Нуреддин аплодировал песне, в их движениях проглядывало нечто прекрасное, не нуждающееся в обучении или развитии. Спокойная гармония жеста — это Мир, превосходящий Понимание, это социальный эквивалент йоги. Когда исчезает суетность действия, оно становится видимым и открывает цивилизацию, каковую Запад способен растревожить, но никогда не сможет усвоить. Протянутая вперед рука, приподнятое колено — все это запечатлевается в вечности, но лишено могильного оцепенения и скорби. В тот вечер Азиз был преисполнен этой цивилизованности, он был воплощением достоинства, твердости в сочетании с такой скромностью, что Филдинг сказал:

— Да, определенно ты можешь с миром отпустить мисс Квестед. Она должна оплатить все издержки, это будет честно, но не веди себя с ней как с побежденным противником.

— Она богата? Я поручаю тебе это узнать.

— Суммы, названные за ужином, вызвали всеобщее волнение. Они ее разорят, это просто немыслимые деньги. Смотри…

— Я смотрю, хотя уже довольно темно, и я вижу Сирила Филдинга, прекрасного человека и моего лучшего друга, но все же этот человек в каких-то отношениях глупец. Ты думаешь, что если я прощу мисс Квестед ее долг, то моя репутация среди индийцев станет выше. Но нет, это не так. Это будет расценено как слабость и стремление выдвинуться в глазах начальства. Я же решил, что не буду больше иметь никаких дел с Британской Индией, вообще никаких. Я найду работу в каком-нибудь мусульманском городе — в Хайдарабаде или Бхопале, где меня впредь не сможет оскорбить ни один англичанин. И не надо советовать мне что-то иное.

— В долгих разговорах с мисс Квестед…