Путешествие в Индию полностью

— Я не собираюсь сообщать вам никаких секретов. Поэтому вы можете распоряжаться моими сведениями по своему усмотрению, ибо из сегодняшнего несчастья я все же извлекла нечто полезное: у меня теперь нет никаких секретов. Мое эхо кончилось — шум в ушах я называла эхом. Видите ли, я была не совсем здорова после этой экспедиции и подозреваю, что это нездоровье началось еще раньше.

Эта ремарка заинтриговала Филдинга; он и сам часто думал об этом объяснении.

— Что же это было за недомогание? — поинтересовался он.

Адела погладила себя по виску, потом покачала головой.

— Моей первой мыслью в день ареста Азиза было: у вас галлюцинации.

— Вы действительно думаете, что это возможно? — спросила она смиренно. — Но отчего у меня могли возникнуть галлюцинации?

— В Марабарских пещерах непременно случилась по меньшей мере одна из трех вещей, — сказал Филдинг, ввязавшись все-таки, помимо своей воли, в дискуссию. — Даже из четырех. Либо Азиз был виновен — так думали ваши друзья; либо вы злонамеренно все выдумали — так думают мои друзья; либо у вас возникла галлюцинация. Я же склонен думать, — он встал и принялся прохаживаться по комнате, — особенно теперь, когда вы сказали мне о своем нездоровье до начала экспедиции — а это очень важно, — что вы сами порвали ремень бинокля; в пещере вы все время были одни. Азиза там не было.

— Возможно…

— Когда вы в первый раз почувствовали себя не так, как обычно?

— Когда мы пили чай здесь, в этом садовом домике.

— Неудачный получился вечер. После него заболели и Азиз, и Годболи.

— Это была не болезнь… Мне трудно даже определить это состояние: оно было тесно связано с моими личными делами. Мне очень понравилось пение Годболи… Но после него меня охватила какая-то неясная печаль, хотя в тот момент я этого и не осознавала… Хотя нет, это нельзя назвать печалью в полном смысле этого слова. Скорее это было ощущение незавершенности. Я все время ощущала какое-то давление. Хорошо помню, как мы пошли на поло, на майдан, с мистером Хислопом. Произошло еще несколько вещей, я не буду о них говорить, но они вызывали у меня какие-то не вполне нормальные ощущения. Именно в таком состоянии я находилась, когда осматривала пещеры. Вы предположили (и это нисколько не обижает и не шокирует меня), что у меня начались галлюцинации — причем очень уродливые, — это сродни ситуации, когда женщины думают, что им сделали предложение, хотя на самом деле этого не было.

— Вы, во всяком случае, высказываетесь прямо и честно.

— Так меня воспитали; но беда в том, что честность не приносит мне облегчения и пользы. Она ведет в никуда.

Это понравилось Филдингу. Он улыбнулся и сказал:

— Честность вознесет нас на небеса.

— В самом деле?

— Если небеса существуют.

— Можно спросить, мистер Филдинг: вы не верите в небеса? — сказала она, смущенно глядя на него.

— Нет, не верю, но я верю, что честность возносит нас туда.

— Как же такое возможно?

— Давайте вернемся к галлюцинациям. Я внимательно наблюдал за вами сегодня, когда вы давали показания в суде, и если я прав, то галлюцинация — или давление, как вы это удачно назвали — внезапно исчезла.

Она попыталась вспомнить, что она чувствовала в суде, но не смогла; видение исчезло, как только она пожелала его истолковать.

— Моему внутреннему взору представились события — в той логической последовательности, в какой они происходили, — ответила она, хотя это было совсем не так.

— Я убежден — а я внимательно слушал вас, так как надеялся, что в каком-то месте вы начнете сами себе противоречить, — я убежден, что это бедный Макбрайд изгнал из вас бесов. Он задал вам прямой вопрос, получил прямой ответ и сломался.

— В каком-то смысле это так. Вы имеете в виду, что я видела призрак?

— Ну, так далеко я не стал бы заходить!

— Люди, которых я глубоко уважаю, верят в призраков, — резко произнесла она. — Например, моя подруга миссис Мур.

— Она старая женщина.

— Я думаю, вам не стоит демонстрировать свою невежливость в отношении ее и ее сына.

— Я не имею намерения грубить. Я лишь имею в виду, что, идя по жизни, нам очень трудно сопротивляться сверхъестественным вещам. Я испытал это на собственном опыте. Я обхожусь без веры в сверхъестественное, но какое это искушение — в сорок пять лет делать вид, что мертвые могут вернуться к жизни. Речь идет о наших близких мертвецах. Чужие не в счет.

— Мертвые не возвращаются.

— Боюсь, что нет.

— Я тоже так думаю.

Они на мгновение умолкли, как бывает всегда, когда в разговоре торжествует разум. Потом Филдинг извинился за свое поведение в Клубе в отношении Хислопа.

— Что говорит обо мне Азиз? — спросила Адела после следующей паузы.