У тропы, словно часовой возле входа в чащобу, высилось одинокое раскидистое дерево. Ствол был короткий и пузатый, похожий на огромную репу в три обхвата, нижние ветви росли так низко, что по ним, как по лестнице, можно было добраться до самой макушки.
Путники подошли к дереву, и Санда охнула, зажав ладонями рот.
Темная морщинистая кора, изъеденная червями, напоминала старческую кожу. В стволе зияли округлые глазницы, треугольная носовая впадина и широкий неприветливый оскал: глубокие пустоты, в которых пахло трухой, пылью и сухими листьями.
– Что за чертовщина? – прошептала Шныряла, обходя дерево кругом. – Это ж натуральная черепушка!
Шныряла потянула носом в сторону леса, и Тео тут же уловил смешанный запах ржавчины, соли и металла. Он вздрогнул. Ветерок с опушки приносил запах крови. Тео поднял глаза и уставился на небо. Набрякшее толстобрюхими тучами, оно угрожающе нависло над путниками, а снизу было подсвечено красным.
– Не нравится мне это, – проворчала Шныряла.
Никому не нравилось. Но делать было нечего. Они слишком боялись оставлять тропу.
Двигаясь медленно и с опаской, вступили в Кровавый лес – так обозвал его Теодор. И не ошибся. Деревья-головы сжали тропу так, что пришлось идти гуськом, и пялились на путников пустыми глазницами, обдавая злобой и немым холодом. Тео почувствовал, как волоски на руках становятся дыбом, и зачем-то обернулся. Все деревья, мимо которых прошли игроки, теперь глядели им вслед.
А вскоре началось это.
Земля стала податливой, мягкой, потом зачавкала под ногами, и запах ржавчины усилился, уже не перекрываемый ароматом прелой листвы и гниющей древесины. Тео, сначала решивший, что в лесу недавно прошел дождь, поднял сапог и всмотрелся в свой след. Ямка во влажной земле быстро заполнялась липкой тягучей жидкостью.
– Кровь! – содрогнулась Саида. – Это же… настоящая кровь!
Ее вытаращенные глаза остекленели. Девушка закашлялась и прикрыла рот рукой, пытаясь удержать рвотный позыв. Тео и сам содрогнулся, глядя под ноги.
Чем дальше они шли, тем больше земля истекала кровью. Ботинки хлюпали, выворачивая комья черно-красной грязи. Игроки брели тесной кучкой, с оружием в потных руках, а лес все не кончался. Между широкими стволами уже змеились красные ручейки, возле которых росли мерзкого вида грибы. Одни покачивали округлыми и белесыми, как глаза мертвецов, шариками на длинных стебельках; вторые лепились к стволам деревьев синюшными гроздьями с кровавыми прожилками, точно воспаленные легкие; третьи поднимались над землей багровыми чумными бубонами, оплетенными черным многослойным кружевом.
Вскоре из-под камней забили целые ключи, и среди травы то и дело обнаруживались бочажки, наполненные густой красной водой. Там, в стоячей жиже, плавали почерневшие ветки и мертвые насекомые. Воздух был пропитан тяжелой осенней прелостью, пахло душно и тягуче – словно отвар, пар которого вдыхаешь, склонив лицо над чашей.
– Слышите? – Тео поднял руку, забросил назад волосы и повертел головой. – Слышите?
Издалека доносился шум, будто там собралась целая толпа людей. Когда игроки прошли по золотой тропинке между двумя кровавыми озерцами, жуткий лес вскоре расступился, и они оказались на краю огромной поляны. Посередине на небольшом возвышении раскинулось самое громадное из виденных ими в Кровавом лесу дерево.
Здесь было особенно шумно, словно на городской ярмарке, однако голоса были не оживленные и радостные, а мучительно надсадные… Да и людей на поляне не наблюдалось. Ни одного.
– Что за чертовщина? – зарычала Шныряла.
Змеевик положил руку на меч, Санда судорожно вцепилась в нож. Тео тоже достал оружие и оглядывался в приступе паники – ощущение было, будто он двигается сквозь огромную толпу плачущих, вопящих от боли и отчаяния людей.
– Не сходите с тропы, – в который раз предупредил Змеевик.
Когда игроки подошли к дереву, им открылось жуткое зрелище, – пожалуй, одно из самых ужасающих на памяти Тео. Из огромных глазниц, пульсируя, вытекали две реки – багровые, тягучие, над которыми курился пар. Они лились по стволу, точно кровавые слезы по щекам, – вниз, вниз, журчали между корнями и, распадаясь на множество ручьев, устремлялись в лес.
– Вот откуда вся эта кровища! – крикнула Шныряла. – Ничего себе, а!
– Я знаю, что это. – Змеевик повысил голос, перекрывая шум. – Это древнейшее дерево на свете…
– Кровавое! – крикнул Тео. – Кровавое Древо из легенды о Кобзаре!
Змеевик кивнул.
– Из него вырезана волшебная кобза, – продолжил Теодор. – И оно питается кровью павших на войне.
Санда и Шныряла поежились. Санда вообще с трудом заставляла себя не поддаваться панике и не сбежать подальше сломя голову.
Громадная крона затмевала небо – и стало ясно, откуда красный отсвет на тучах. Все в этом лесу было темно-багровым. Теодор присмотрелся к ближайшей толстой ветви, изогнутой точно мост. Листья показались ему странными – они двигались, поворачиваясь на черенках, шевелились.
