– Ну, паралич. От укуса. – У нас в городе, где многие мужики работают на лесозаготовках, часто можно было услышать, как действует энцефалит.
– Чего паралич?
– От укуса.
Вдруг она расхохоталась, отвернулась от меня и спросила:
– А что, проверить, что ли, хочешь?
Бесцеремонность её вопроса так поразила, что я не сразу встал с кушетки. А она всё хохотала. Я выскочил на улицу, ветер приятно обдул пот на лице. Собака, сидевшая на крыльце, тявкнула раза три, как механическая. Старик опять выглянул из-за забора:
– Увезут девку, за косу да в город и утянут.
Благодаря этой выходке фельдшерицы я остался без градусника. Пришлось мне заезжать в соседний городок, петлять по улицам в поисках аптеки, тратить время. Вообще, я всегда встречаю на своём пути женщин (начиная с многочисленного медперсонала) и чем-то задеваю их, выбиваю из колеи, а они на мне ставят своё клеймо, чтоб я не забыл, чтоб мог отыскать их. Но где бы найти тихую, спокойную? Таких не бывает. Неужто во всей стране нет пары женщин? Или одной?
На следующий день я порадовался, что проснулся нормальным. Измерил температуру утром, несколько раз днём.
На фотографии Лысый отвернулся, и его почти не было видно. А так хотелось увидеть, обнять. Это желание, нервы, настоящая трясучка от них долго не давали найти дом по адресу на маленькой бумажке. Город, в котором жил Лысый, небольшой, ещё меньше моего. И почему-то нет номеров некоторых домов. Как-то всё перепутано, словно специально законспирировано, чтоб враги не догадались. Просто в городе стали строиться новые дома, но они не вписывались в нумерацию и оказывались в самых неожиданных местах. «Номера погуливают». Это всё рассказал словоохотливый мужик, объяснил, как поступать, как искать. Он ещё долго бы болтал, но я сел в машину и смотался. Не знаю, кому он выложил свой нерастраченный словарный запас.
Я зашёл в магазин, купил тортик, винограду и зачем-то мягкую маленькую игрушку, какую-то зверушку. Я засунул её в задний карман джинсов.
Лысый жил в пятиэтажке. За ней, похоже, располагалась котельная, так как были видны две торчащие трубы. От этого дом походил на огромный многопалубный пароход.
Лысого дома не оказалось. Когда я нажал кнопку звонка, открыла его жена. На фотографии в «Фейсбуке» она выглядела намного моложе, словно я в дороге уже десять лет. В длинном платье, с белыми волосами, со свисающей чёлкой, чуть сутулится и по квартире ходит на каблуках: цок-цок, цок-цок.
– А Алёши нет, он в командировке.
Я уже собрался уйти, как она вдруг вскрикнула громко:
– Толя, это же вы! Я вас узнала. И Алёша про вас рассказывал. Проходите-проходите, – она буквально схватила меня за руку. – Вы, Толя, не представляете, как вы хорошо сделали, что зашли.
Жена представилась Гулей, отобрала тортик и виноград и повела мыть руки. Чтобы дойти до ванны, пришлось пройти через дверь из первой прихожей во вторую, поменьше. В ванной комнате всё старое, местами заржавленное, словно установлена сантехника и раковины ещё со времён постройки дома. А так всё чистенько, аккуратно, зубная щётка, зубная паста, шампуни, женский пушистый халатик, полотенце на сушилке. Мне Гуля выдала специальное – для гостей.
Когда я вышел из ванной, хозяйки не было. Куда идти, было неизвестно: слева две двери, прямо две и справа одна. Оставалось ждать. Пахло какой-то старостью и нежилым, по стенам висели огромные иконы, которые обычно бывают в храмах.
Наконец Гуля появилась в одну из дверей:
– Ну что, небольшая экскурсия по квартире. Я вижу, вы заметили, что она довольно большая. Эта квартира досталась мне от отца, а отцу от деда, который был, как бы это сказать, большим политическим деятелем, ну, конечно, местного значения. Пойдёмте. Здесь у нас кухня.
На большой кухне мне стало комфортнее. Тут всё новенькое и современное. Есть микроволновка, хлебопечка, мультиварка и даже посудомоечная машина, которой хозяйка похвалилась.
К двери следующей комнаты она только прикоснулась рукой:
– Здесь спальня, – и повела дальше.
– А вот и кабинет Алёши. Войдите, пожалуйста, войдите, – и для убедительности, чтоб я это сделал, она зажмурила глаза и энергично закивала. Я заметил, сколько у неё морщинок на лице.
Со стены, с большого плаката, прямо на меня глядел Лысый в камуфляже и с автоматом. Ещё армейская фотка. Стрижка короткая, волос почти не видно. Глаза колючие, упрямые, глядящие немного надменно. По стенам всё фотографии в рамках, а на них всё Лысый, Лысый, с людьми, без. И везде он в рубахах с длинными рукавами, в водолазках. Я знаю почему. Обе руки у него изуродованы. Правую он обварил в детстве манной кашей, а левую ожёг, когда горел в окопе. Пехтя рассказывал, что теперь Лысый говорит, что он обе обварил манной кашей. И верят. Среди фотографий большой пенопластовый стенд со множеством георгиевских ленточек разных оттенков, словно это бабочки. Внизу его значки. Такие давали нам всем. На тумбочке, на столе, на полу изоржавевшие патроны, гильзы, гранаты, какие-то осколки, две каски, штык от винтовки.
Я обернулся назад. Гуля всё так и стояла в дверях и не хотела войти.
