Юки не хотела ждать. Ее внутренний страннолог ревел от нетерпения. Стена казалась ей той самой зацепкой, которая, обычно, прямой дорогой ведет к разгадкам. Теперь, когда чародейка успела переварить первые впечатления о городе, она смогла оценить обстановку немного с другой стороны. И происходящее здесь ей очень не понравилось. Наш мир, на первый взгляд, такой прочный и устойчивый, при определенном стечении обстоятельств может оказаться весьма хрупким и беззащитным. И кто, если не маги, постоянно балансирующие на тонкой грани между возможным и невозможным, лучше других способны понять, как просто порой бывает выбить краеугольный камень, удерживающий Вселенную от бесконтрольного обрушения в бездну хаоса. Несвоевременное научное открытие, нарушение естественного порядка вещей, или способность сто раз подряд уронить бутерброд маслом вверх - крайне опасны для Вселенной, и подобных ситуаций следует, по возможности, избегать. А Ветроид, с его самодвижущимися каретами и переносными зеркалайпами, выглядел сейчас, как очень нестабильный камешек в основании мира.
Волна дурноты накатила на чародейку. Стараясь справиться с тошнотой, Юки закрыла глаза и глубоко задышала.
- Ночью, так ночью, - нехотя сказала она, понимая, что сейчас лучше не лезть в авантюры.
Бруд радостно заулыбался.
- Замечательно! Если хотите, я могу одолжить вам свой черный плащ, в нем вы будете еще незаметнее...
- А вот этого лучше не надо, - покачала головой Юки, беря Асу на руки. Мягкий, похожий на подушку енот, напомнил ей вдруг, как плохо она сегодня спала.
- До полуночи еще далеко, у нас есть свободное время. Потратим его с пользой. Например, на хороший, здоровый сон.
***
Бруд шел первым. Юки настояла на том, чтобы он снял свой дурацкий плащ, и оделся во что-нибудь более незаметное. Например, в обыкновенную одежду. Сама чародейка сменила платье-мантию на удобные брюки и рубашку. Теперь ее вполне можно было принять за длинноволосого мальчика-подростка. Бруд не замедлил честно ей об этом сообщить. Последствия этой честности до сих пор ярким пятном алели на его щеке.
После долгих споров, размахиваний тетрадями, пламенных возражений и философских цитат, единогласно, то есть, единым голосом Юки, было принято решение оставить Жбанса и Асу в трактире. Писатель потратил почти час, оперируя железобетонными фактами и неопровержимыми доказательствами, пытаясь убедить чародейку, что он тоже должен идти к Стене. Однако, все его попытки в прах разбивались об непреклонное заявление Юки, что это она здесь чародей, а все прочие в таком ответственном деле будут лишь мешать. Даже Бруда она взяла с собой лишь как проводника, но не более того.
Трактирщик, Людвиг вон Шанс, доподлинно узнав от своего двоюродного племянника, насколько знамениты его гости, стал еще добрее. Он даже предложил подвезти их до центральной площади, на личной самодвижущейся карете, на что Юки ответила вежливым отказом. Местное средство передвижения вызывало у нее слишком сильное раздражение, чтобы добровольно связываться с ним без крайней нужды.
Воспользоваться свободным временем, и восполнить ночной недосып у чародейки так и не вышло. Слишком много времени она потратила на разговоры, перекусы (пироги из "Картональдса" пришлось выбросить), усмирение разбушевавшегося Асы и философско-софистические споры с писателем. Когда же девушка все-таки добралась до кровати, ее голову заполнило такое количество новых мыслей, что сон, испуганный их обилием, выбросился из окна и разбился насмерть.
Теперь, раздраженная, борющаяся с зевотой и недовольством внутреннего страннолога, Юки шла следом за Брудом, и старалась слишком сильно не погружаться в мысли, чтобы не налететь, ненароком, на угол какого-нибудь дома. Они уже миновали главную площадь, заполненную в это время суток людьми, любующимися фонтаном, золотой грушей и дворцом Совета, и теперь пробирались по узким закоулкам городской окраины, потому что, как сказал Бруд, так было безопаснее. Отчасти он оказался прав: владельцы самодвижущихся карет не осмеливались заезжать сюда, опасаясь повредить транспорт, а большинство горожан игнорировали улицы, где магические вывески, фонари и плакаты встречались реже одного экземпляра на десять домов.