— Знаешь, мы могли бы, — наконец сказал он. — У нас есть нейронанеты и другие неодолимые средства убеждения, но их нельзя применять понемногу: нам пришлось бы охватить Сеть сразу, целиком. Ты сам понимаешь, сколько на всё это у нас бы ушло сил, — а их нам вечно не хватает. Мроо ведут войну на истребление всей жизни вообще, — а мы в ответе за всю эту Вселенную. И нам — да, нам приходиться смотреть, не приведет ли спасение одного к гибели сотен и тысяч. Сеть — как раз такой случай и, поверь мне, далеко не худший. Ты сам жил в Файау: она отличалась от Сети лишь тем, что развивалась быстрее. Зла в ней было не меньше, и проявлялось оно не менее открыто, — до устроенной «Укавэйрой» Великой Очистки. А кроме файа есть ещё Мроо: они хотят уничтожить наш мир и построить из него свой. С ними мы договориться не можем, единственный выход, — остановить их силой. Но разрушения в войне Йалис столь глубоки, что восстановить их нельзя, даже с помощью наших информационных полей. Ведь они сами созданы с помощью Йалис, и уязвимы для него. Сражаясь с Мроо, кто-то из нас с неизбежностью погибает, — бесповоротно и навсегда, а к этому здесь не привыкли. Файа могли бы сражаться вместо нас, — хотя это очень стыдно.
— А как же те, кого они бы убивали в Играх?
— Мы хотели обратить меньшее зло против большего и пожертвовать частью жизней, чтобы спасти многие. Файа были слишком слабы, чтобы стать нашими союзниками, — но, заселив миллионы планет, они стали бы гораздо сильнее. И мы бы дали им выбор, — измениться и победить вместе с нами… или пасть от руки Мроо.
— Они затопили бы всё мироздание, — и вы сами бы утонули в этом зловонном потопе.
— Учитывая всю мощь Мроо — никогда. Файа не смогли бы даже выжить в войне с ними без нашей помощи, — а тот, кто помогает выжить, знаешь, может ставить условия… Тогда мы смогли бы изменить их общество. Да, это очень сложно и заняло бы тысячи лет, но потом у нас появились бы посредники между нами и младшими расами, — а чтобы сделать это мироздание лучше, нам нужны помощники. Но Мроо уничтожили расу файа почти целиком, — саму основу её развития. А ведь во всей Вселенной нет второй такой расы, — единственной, близкой нам по крови. И идея выкинуть всю расу файа из этой Реальности на таком фоне смотрится очень некрасиво. Кое-кто из нас считает, что тебя следует хорошенько помучить, — просто чтобы спасти от угрызений совести…
— И ты тащишь меня в… преисподнюю?
Симайа тихо засмеялся.
— Тебя поместят в один из наших искусственных миров. В нем, правда, условно, воссоздан Уарк конца твоего правления. Ну, а остальное зависит от тебя. Если ты будешь править разумно, всё будет хорошо. Если начнется война, думаю, ты потерпишь в ней поражение.
— А если там я умру?
— Ты вернешься в те же условия. Всё начнется сначала, и будет повторятся вечно, — если ты не сможешь создать общество… ну, в общем похожее на наше. Тогда ты станешь одним из нас, — я имею в виду, одним из симайа. В любом случае, это займет много времени, но потом ты станешь совсем другим, — лучшим. Пойми, мы не считаем, что одну боль можно искупить другой. Мы исправляем ошибки, а не караем за них. Всё, что тебе нужно, — это возможность найти верный путь. И в конечном счете, тот, кто пал ниже всех, поднимется выше всех остальных.
У Вэру вдруг перехватило дыхание. Симайа дали ему несравненно больше, чем он смел бы просить. Теперь он начал понимать, в чем сила Золотого Народа: они умели прощать. «Укавэйра» прощать не могла. Но без неё он не сможет найти путь в Бесконечность, — казалось бы, небольшая потеря, но Анмай просто не понимал, зачем ему жить для чего-то, кроме этой страшноватой мечты.
— Значит, — сказал он, — вы решили лишить меня цели, навсегда оставив здесь.
— Не навсегда. В очень далеком будущем, возможно, сбудется и это. Но это не будет связано с безумной «Укавэйрой».
— Безумной?
— А разве стремление уйти в Бесконечность, — не безумие? Сами Мэйат, конечно, не считали её безумной. Они просто знали, что она хочет немыслимого, того, о чем не должно мечтать ни одно разумное существо… не должно мечтать, пока в невообразимо далеком будущем не придет срок… Но они почитали её. Она не была их правителем, но была их провидцем, безумная достаточно, чтобы быть… святой. Видишь ли, она отказалась от мечты, ставшей смыслом её жизни, и осталась после их Исхода, чтобы уничтожить порожденное ими зло. Они запомнили это, Анмай. И оставили ей средство, способное осуществить её мечту… оставили, скорее, как памятник.
— Средство? — Анмай был настолько изумлен, что не мог вымолвить больше одного слова за раз.
