Устал от жары и множества незнакомых людей. Епископ приехал в Йонду праздновать юбилей какой‑то монахини — меня одолела тоска 2. В моей голой комнате даже негде повесить одежду, а в общем душе — пять огромных тараканов. Что я тут делаю? Вечером ко мне зашли губернатор с женой — добросердечная женщина, которой хотелось, чтобы я переводил ее книги. Она уже написала книгу и опубликовала ее за свой счет. С наступлением темноты москиты становятся невыносимы.
История о старом лавочнике–греке, который застал своего продавца в постели со своей женой–конголезкой. Не промолвив ни слова, старик пошел и на все свои сбережения купил подержанный автомобиль, до того старый, что он трогался с места, только когда его подталкивали. Никто не понимал, зачем ему понадобился автомобиль, но старик объяснил, что хотел хоть раз в жизни проехать на автомобиле: итак, машину толкали, пока мотор не завелся, и старик поехал в свой квартал и посигналил своим продавцам. Останавливать машину нельзя было, иначе она бы не завелась. Старик сказал продавцу, чтобы тот его подождал, а сам, объехав разок вокруг квартала, вдруг рванул руль и, направив машину на продавца, въехал в дверь магазина. Продавец остался жив, но с переломанными ногами и разбитым тазом. Старик вылез из машины и стал ждать полицию. У молоденького комиссара это был первый вызов.
— Что вы сделали? — спросил он.
— Тут суть не в том, что я сделал, а в том, что я сейчас сделаю, — сказал старик и выстрелил себе в голову 3.
1 Как позднее объяснил мне доктор Леш
2 В 10 часов утра в слепящем зное радушный епископ настаивал, чтобы я выпил чистого виски.
3 Экономный романист слегка сродни бережливой хозяйке, которая не выбрасывает ничего, что может еще сгодиться в дальнейшем. Или скорей даже повару–китайцу, что пускает в дело чуть ли не все части утки. Эта история, вложенная в уста доктора Колена, помогла мне заполнить паузу в «Ценой потери».
3 февраля. Йонда.
Все вокруг меняется. Ночью просыпаюсь, разбуженный молитвою и ответствиями в часовенке по соседству, и снова засыпаю до семи утра. Яркое солнце, но еще свежо. В душевой нет тараканов. Изнуренный священник, высокий, бледный, с длинными изящными кистями рук: он преподает в негритянской семинарии — во всем районе, кроме учителей, всего один белый; рыжебородый священник с извечным огрызком сигары во рту, суровый и молчаливый монах в миру, который успел побывать в японском тюремном лагере, у него неприязненный вид, но в моей истории он начинает действовать лишь в самом конце, неожиданно выступая в защиту X., моего главного персонажа 1. Что же до изнуренного священника, то трудно и вообразить, что за жизнь он ведет, если ищет отдохновения в лепрозории.
Благоустраиваю свою комнату — поставил в ней вешалку, и она служит мне платяным шкафом. Еще немного — и вполне станет походить на жилье. Спускаюсь к реке Конго. Огромные деревья с корнями, напоминающими корабельные шпангоуты. С самолета, наверно, кажется, будто они выступают из зеленого ковра джунглей — с темнеющими, точно у цветной капусты, верхушками. Их извивающиеся стволы наводят на мысль о рептилиях. Среди мелкого — кофейного цвета — рогатого скота белеют, пятнами снега, цапли. Огромная река Конго с ее бурным течением похожа на знаменитые нью–йоркские мосты в час пик. Со времен Конрада ничего не переменилось. «Порожний поток, величавое безмолвие, непроходимый лес». Отовсюду, насколько объемлет взгляд, островки травы плывут к морю, до которого им вовек не доплыть, — одни маленькие, словно дно от ведра, другие — крупные, с обеденный стол. Издалека, когда отплываешь от Африки, они напоминают утиные выводки 2. Два ржавых суденышка. Голубоватые кувшинки. Семейство в пироге: мать в ярко–желтом платье, девочка с младенцем на руках, — улыбаясь, он похож на раскрытый рояль.
Доктор–датчанин 3 раскапывал могилы на старом кладбище и находил скелеты без пальцев — это было кладбище прокаженных четырнадцатого столетия. С помощью рентгена он изучал кости, особенно тщательно в носовой области, и сделал несколько открытий. Теперь он специалист по проказе и возит этот свой череп на международные конференции: этот череп прошел уже не одну douane 4.
1 Этой идеей я не воспользовался.
2 Позднее я узнал, что это не трава, а водяные гиацинты.
3 Речь идет о докторе Мёллер–Кристенсене. По рассказам о нем в Йонде, он казался мне легендарным; позднее он был так добр, что прислал мне свою книгу «Костные изменения при проказе».
4 Таможню
