Доктор в халате стоял возле большого стола с аквариумом. Мне показалось сначала, что он умывается. Одно ухо его было погружено в воду, а другое он прикрывал левой рукой. Увидев меня, Доктор выпрямился.
— Доброе утро, Стаббинс! Хорошенький денек выдался, как по-твоему? Я тут пытался послушать, что говорит виф-вэф. Но проку никакого.
— Почему? — поинтересовался я. — Он что, вообще не разговаривает?
— Разговаривает, конечно, но только у него очень бедный язык — всего несколько слов типа «да — нет», «горячо — холодно». Вот, пожалуй, и все, что он может произнести. Жаль! Он, видишь ли, принадлежит к двум различным семействам рыб и моллюсков. Я надеялся, что он станет большей подмогой.
— Не очень-то он, видимо, умен, раз у него такой бедный язык! — глубокомысленно заметил я.
— Наверное, ты прав. Тут, похоже, дело в его образе жизни. Эти виф-вэфы встречаются крайне редко, они обитают на больших глубинах океана и живут очень уединенно.
— Может быть, моллюски покрупнее окажутся более разговорчивыми, — предположил я, — ведь этот виф-вэф ко всему еще и такой кроха.
— Несомненно, — согласился Доктор. — Я уверен, что существуют моллюски с хорошо развитой речью. В этом у меня нет ни малейшего сомнения. Но крупных моллюсков невероятно трудно поймать. Они водятся на большой глубине и почти не плавают, только ползают по морскому дну. Они даже в сети редко попадаются. Хотелось бы мне каким-то образом добраться до морского дна. Сколько бы я узнал тогда! Но мы совершенно забыли о завтраке — ты уже завтракал, Стаббинс?
Я признался, что сегодня утром совершенно позабыл о всякой еде, и мы с Доктором тотчас же отправились в кухню.
— Да, — продолжал размышлять Доктор, наливая кипяток в заварочный чайник, — если бы только человеку удалось добраться до дна океана и пожить там некоторое время, он бы обнаружил там такие удивительные вещи, о каких и мечтать не смел.
— Но ведь люди спускаются на морское дно, водолазы, к примеру, — заметил я.
— Конечно, конечно, — ответил Доктор, — водолазы добираются до дна. Если уж на то пошло, я и сам в свое время опускался на дно в водолазном костюме. Но ведь это возможно лишь в тех местах, где море не очень глубокое. Мне же нужно попасть на глубину в несколько миль. Надеюсь, в один прекрасный день мне удастся это сделать. Еще чашку чая?
В этот момент на кухню влетела Полинезия и что-то сказала Доктору на птичьем языке. Я, конечно же, не понял, о чем речь. Но Доктор тут же отложил вилку и нож и вышел из комнаты.
— Вот жалость! — проговорила Полинезия, как только за Доктором закрылась дверь. — Стоит только ему вернуться домой, как весть об этом разносится по округе, и каждая охромевшая кошка или запаршивевший кролик готовы отмахать несколько миль, чтобы Доктор их осмотрел. Вот сейчас притащилась толстая зайчиха с ревущим детенышем, и подай ей Доктора. Боится, что у сыночка будут конвульсии. Малец объелся белладонны. Как бестактны порой эти животные, в особенности мамаши. Являются, когда им вздумается, не дают Доктору поесть, поднимают среди ночи. Не понимаю, как он это терпит! У человека нет ни минуты покоя! Сколько раз я говорила ему, чтобы он назначил для зверей часы приема. Но Доктор ужасно внимательный и заботливый, никогда никому не отказывает, говорит, что все это срочные случаи и их нельзя откладывать ни на минуту.
— А почему звери не ходят к другим докторам? — поинтересовался я.
— Господи, помилуй! — воскликнула Полинезия. — Просто потому, что нету таких докторов, настоящих, я хочу сказать. Есть, конечно, всякие там ветеринары, но проку от них никакого. Они не понимают нашего языка, чего ж от них ждать? Представь себе, что ты пойдешь к врачу, который не понимает ни одного твоего слова и не может объяснить на твоем языке, как надо лечиться. Ох, уж эти ветеринары! Полные тупицы. Нет, ты даже представить себе не можешь! Знаешь, поставь-ка завтрак Доктора на огонь, а то он остынет.
— Как вы считаете, смогу ли я когда-нибудь выучить язык зверей? — спросил я Полинезию, ставя сковородку с яичницей обратно на каменную плиту.
— Ну, это от многого зависит, — ответила птица, — ты вообще-то хорошо учишься?
— Не знаю, — мне было немного стыдно, — я ведь не хожу в школу. У отца нет денег на мою учебу.
— Не беда, — заметила Полинезия, — уверена, что ты немного потерял, судя по тому, что мне известно о школьниках. Но вот что важно: есть ли у тебя наблюдательность? Умеешь ли ты видеть и запоминать? К примеру, сидят перед тобой на ветке два скворца. Ты только мельком взглянул на них. Сумеешь ли ты, увидев их на следующий день, отличить одного от другого?
— Не знаю, — задумался я, — никогда не пробовал.
Полинезия стряхнула крошки с края стола левой лапкой и продолжала:
