«Какой прок в том, что кто-то узнает, каково население жителей в Англии и каковы его доходы? Поможет ли это увеличить то и другое? – спрашивал Торнтон своих коллег в парламенте. – Чего ради нужно выяснять, какие области королевства населены более густо, а какие пустуют, – не ради того ли, чтобы перегонять нас с места на место, как пастухи перегоняют стада? Если таково ваше намерение, почему бы сразу не заклеймить нас как скот? Пока с нами обращаются как с быками и овцами, пусть не оскорбляют нас человеческими именами».
Можно не соглашаться с Торнтоном, но нельзя не восхититься его отвагой, его упрямым английским индивидуализмом и решимостью сопротивляться засилью технократов.
Англичане всегда считали себя несговорчивой нацией. Они с одинаковым подозрением относились и к наполеоновской тирании в Европе (возможно, из-за протестантсткого нервозного отношения к всевластию пап; кстати, в разные периоды истории в представлении англичан Брюссель и Рим играли одинаковую роль), и к рабской покорности американцев с их штрафами за переход улицы в неположенном месте и идеальными муниципальными газонами. Англичане могут жаловаться на беспорядок у себя в стране, но они все же предпочитают его порядку, насаждаемому насильно. Они могут жаловаться, что поезда опаздывают, но у них никогда (до сих пор) не было искушения променять эти неудобства на безусловную эффективность тоталитарного режима.
В результате должна была возникнуть некоторая неразбериха. Действительно, в Англии нет официальной конституции. Нет внятных законов. Нет даже внятного правительства. Английские законы представляют собой совокупность всех юридических прецедентов, когда-либо имевших место в истории. Но есть что-то удивительно симпатичное, хотя порой и довольно раздражающее, в беспорядочном устройстве английской администрации с ее непрофессиональными городскими чиновниками и невооруженной (обычно) полицией. Это продукт английского индивидуализма, и в этом нет ничего плохого.
«Что особенного в северо-восточном регионе Англии?» – спросите вы. Да, он подарил нам Беду Достопочтенного и Линдисфарнское евангелие, ньюкаслский акцент и многое другое. Но кроме того, он всегда был родиной знаменитых английских возмутителей спокойствия, и это прямо или косвенно влияло на культуру упомянутой области.
Считается, что Благодатное паломничество было предпринято в октябре 1536 года, после того как Линкольнширское восстание потерпело неудачу. Поход возглавил лондонский адвокат из Ричмондшира Роберт Аск. Возмущенные (вполне справедливо) поведением Генриха VIII и переходом церковных владений в руки знати (к чему, в сущности, свелся процесс секуляризации монастырей), подогретые подозрениями о том, что народу хотят навязать другую религию, участники марша захватили Йоркский собор и выгнали с монастырских земель новых жильцов.
Почти 40 тысяч человек последовали за Аском в Селби для переговоров с герцогами. Люди собирались со всех концов севера; они несли с собой чудотворное знамя святого Катберта длиной пять ярдов (его доставили жители Дарема). Всем им было даровано королевское прощение и обещание, что следующая секуляризация произойдет не раньше, чем парламент соберется в Йорке. Поверив этим словам, Аск распустил своих сторонников. Его повесили в клетке в Лондоне, а другие зачинщики марша были повешены, обезглавлены или четвертованы.
