Путеводитель по «Дивному новому миру» и вокруг полностью

Надо отметить, что Хаксли никогда не давал ни малейшего повода для упреков в расизме. Особенно резким стало его осуждение национализма в виду событий в нацистской Германии в статьях «Расовая шумиха» (The Race Racket, 1933) и «Затмение разума», (Reason Eclipsed, 1934)[268]. Не последнюю роль в укреплении его убеждений относительно равенства рас могло сыграть и то обстоятельство, что его брат, выдающийся генетик и евгенист, счел в 1935 г. политически правильным отрицать расовые отличия в ответ на введение в Германии сегрегационных законов. Как и подавляющее большинство других европейских и американских евгенистов, Джулиан предпочел развести генетику и расовую теорию. В 1939 г. большинство евгенистов по обе стороны Атлантики объявили расистскую евгеническую теорию ненаучной. Слово «евгеника», впрочем, не было опорочено – этот термин, как мы увидим, по-прежнему будет употребляться на симпозиумах и в научных публикациях в 1960-е гг.[269]

Весьма вероятно, что О. Хаксли ознакомился с так называемым «Манифестом евгеники», опубликованным в журнале Nature в 1939 г. и подписанным, в частности, его братом. В «Манифесте» говорится, что эффективное генетическое усовершенствование человечества зависит не только от качества научных исследований в этой области, но и от важных изменений социальных условий и этических установок. Сказано в нем и о том, что замужние, равно как и незамужние женщины (сравним с категоричным требованием уэллсовской «Современной утопии») в результате евгенических реформ сочтут долгом и высокой честью рожать и воспитывать как можно больше полноценных детей. Манифест подчеркивает, что окружающая среда и наследственность суть два главных взаимосвязанных фактора благополучия человечества, которым следует находиться под его контролем[270].

Тезис о роли среды, как мы видели, был воспринят Олдосом Хаксли еще до «Манифеста». Об этом говорится и в его публикации 1934 г. «Что происходит с нашим населением?» (What Is Happening to Our Population), где Хаксли в очередной раз рассуждает о парадоксе социального прогресса. В самом деле, и безо всякой демографической статистики, которой писатель пользовался весьма добросовестно, понятно, что с улучшением условий жизни и труда сокращается детская смертность. Однако это, на первый взгляд, положительное явление имеет оборотную сторону: неполноценные от рождения дети доживают до зрелого возраста. Поэтому «улучшение среды привело, среди прочего, к общему ухудшению генофонда»[271].

Хаксли ничуть не сомневался в том, что страна, в населении которой насчитывается все больше и больше умственно неполноценных, станет беспомощным игроком на международной политической арене. От разъяснений дефектологического характера о том, кто такие «умственно неполноценные» и какие различаются категории или классы умственно дефективных людей, Хаксли вновь переходит к собственно евгеническим рассуждениям. Он вновь обращается к официальной статистике, собранной соответствующими правительственными комитетами и социологами. Итак, если поверить этим данным, то большинство умственно отсталых детей рождалось в те годы у представителей так называемой «проблемной социальной группы», т. е. у 10 % населения, включавших закоренелых преступников, проституток, хронически безработных, бродяг и обитателей трущоб. Далее в статье эта тема, как и следовало ожидать, развивается в классово-евгеническом ключе, ибо именно «проблемная группа», как нам уже известно из ранее написанного Олдосом Хаксли, не практикует контроль рождаемости. Хаксли подкрепляет свои аргументы выдержкой из памфлета под названием «Комитет по легализации евгенической стерилизации» (1930), опубликованного Евгеническим обществом: