ПУТЕВОДНАЯ НИТЬ
За окном тьма. Никак не хочется вылезать из тепла да в холод. Здесь тепло, а там... Приподнимаю край стёганного одеяла, с шумом выдыхаю и ясно вижу облачко пара. Градусов пять в моей избушке, не больше, хотя и топил я печь, как говорится, до самого поздна. Что такое дикий мороз, можно изведать лишь на своей собственной шкуре. Когда-то я читал записки одного русского мореплавателя, где тот рассказывает, мол, зимой в северных широтах такой холод, что люди, выстирав рубаху в кипящей воде, даже выжать её не успевали, как превращалась та рубаха в кусок льда. Я, конечно же, не верил таким сказкам, до тех пор не верил, пока сам не очутился здесь. Рубаху я на улице не стирал, но стакан кипятка в морозный воздух выплёскивал. Ради интереса. И скажу тому, кто не знает, что ни капли из моего стакана на снег не упало, всё испарилось в полёте. Легкий хлопок и нет воды. Вот такие здесь холода.
Тускло мерцает лампочка над столом, значит, Земсков уже запустил генератор на рабочую мощность. Начинается новый день. Надо вставать...
Сбрасываю одеяло. Холодно! Несколько резких движений руками и бегом к печке. Быстро укладываю дрова, сухие лучины, кусочек бересты, достаю спички. Руки дрожат. Первая спичка сломалась, вторая загорелась, но, сразу же, погасла, с третьей зажигаю бересту. Пошло дело...
Я обязан поддерживать температуру в избушке для нормальной работы радиоаппаратуры. Это в первую очередь, а уж только потом о себе забота. Я лейтенант службы земного обеспечения самолётовождения и или, короче говоря, службы ЗОС. И сейчас моя основная задача - обеспечение штатной работы радиомаяка. А для чего нужен мощный радиомаяк в крохотной избушке, с промерзшими насквозь стенами, затерянной в отрогах Верхоянского хребта, так это... военная тайна. Я и сам толком не знаю, каким самолётам указывает путь мой радиомаяк. Догадываюсь, конечно, но говорить о своих догадках ни коим образом не собираюсь. Направляли нас сюда в условиях особой секретности. В госпиталь, где я поправлял здоровье после ранения под Ельней, приехал хмурый капитан и стал беседовать со всеми связистами. И только я один ему приглянулся. А дальше всё закрутилось да завертелось. Попал я, как говорится, в крепкий оборот. Несколько дней со мной беседовали товарищи из органов, такие вопросы каверзные задавали, что волос иногда поднимался дыбом в самых разных местах, а затем отправили меня на специальные и очень секретные сборы. В первый день наших офицерских сборов, мы пытались осторожно выведать какие-нибудь секреты, но майор, руководивший сборами, резко всякие ростки нашего любопытства пресёк.
- Ваша задача: обеспечить бесперебойную работу вверенного оборудования, - строго говорил он, глядя на нас глазами, похожими на кусочки отшлифованной стали. - И не задавать глупых вопросов. Меньше знаешь, крепче спишь. Но спать рекомендую вам меньше, если оборудование выйдет из строя во время проведения акции, то трибунал будет беспощаден. За отсутствие радиосигнала в нужный момент, я даже сейчас могу гарантировать каждому из вас высшую меру. Запомните, от вашей работы зависят вопросы жизни и смерти. И не только вашей...
Потом был долгий перелет на дальнем бомбардировщике и вьючный караван в диких горах. Недели тяжкого пути к месту дислокации, затем обустройство на новом месте. И вот мы уже третий месяц несем здесь боевое дежурство. До ближайшего населенного пункта больше двухсот верст. Пост наш состоит всего из четырех избушек: в самой большой, крайней к лесу - установлен радиомаяк и нахожусь я неотлучно; в другой стоит генератор - это вотчина нашего механика - старшины Земскова; в третьей - колдует над своими мудрёными приборами пожилой метеоролог и интеллигент Иван Федорович Лужин, там же проживает мой помощник сержант Бахов. Нам с помощником приказано жить в разных избах, наверное, чтоб нельзя нас было одновременно спящими застать врагам подлым. Эх, и где же им взяться в такой глуши. Перемудрили, конечно же, наши командиры, но приказы не обсуждаются. В четвертой же избушке зимует местный охотник Степан вместе с супругой, или кто она там ему, не совсем ясно, для супруги молода, вроде... Степан человек пожилой, угрюмый и неразговорчивый, а потому разузнать о его жизни никак не получается. А Марьяна, та что с охотником в избушке проживает, до того хороша собой, что ни словом сказать, ни пером описать, словно с картины известного художника шагнула она в эту таежную глушь. Красавица, одним словом, и, по такому случаю, Степан её от себя никогда не отпускает. Видно, чует постоянно что-то своим охотничьим нутром. Да и сама Марьяна от охотника тоже ни на шаг, будто привязал он её к себе прочным арканом. Особенно в последнее время.
