Я не знала, что такое родительская любовь и что такое любовь вообще. Теперь я положу свое сердце в ладонь незнакомого юноши и оставлю ему хранить его. Эти ладони казалась мне надежнее, чем кто-либо или что-либо еще. Дом для моего разбитого сердца.
Среди щебечущих цветов радуги я вновь обрела себя. Я прыгала и бегала, как ребенок, и на этот раз я была не одна. В моей жизни больше не было людей, которые не любили меня и которых не любила я. Наша история была простой, но тем не менее особенной. Невозможное случилось. На небе зажглась Полярная звезда…
Я крепко держу серую папку с документами, которые не должны попасть в руки ни к кому чужому, и бросаю ее на стол перед собой с силой, как пощечину. Человек, сидевший в деревянном кресле напротив меня, вздрогнул, но не поднял головы. Он не мог поднять ее, потому что стыдился собственного сына, избегал его, а может быть, боялся. Он даже не мог посмотреть мне в глаза. Но что бы он ни чувствовал, это было ничто по сравнению с тем, что чувствовал я. Хорошо
Все время, пока мы были вместе, он лгал мне в надежде, что однажды наши жизни наладятся. Но мне надоело жить в неведении обо всем, это становилось слишком тяжело. Мы должны были раскрыть все секреты, которые копили все это время. И он даже не представляет, какие бури бушуют во мне. Оказалось, что есть вещи поважнее меня. Мне было наплевать, но меня пугали те вопросы, которые он решал.
Но сегодня у меня были совсем другие мечты и надежды. Я собирался появиться у дверей нашего маленького дома с результатами университетского экзамена, которые мы получили вместе с моим учителем, проявлявшим ко мне пристальный интерес в новой школе. Я собирался показать успешные результаты и сказать, что мы сможем выбраться отсюда, сможем жить новой жизнью: открыть свое дело, мой отец встретит меня у дверей, звеня кофейной чашкой, которую он собирался мне вручить, и фразой: «
В тот короткий промежуток времени, когда я узнал правду, все происходило словно в замедленной съемке. Мое сердце будто покрылось тысячей синяков. Я словно забыл, как дышать, и в отчаянии перестал чувствовать, как воздух подступает к моим легким. Я больше не знал, кто я.