Правда, на другой стороне канала шел ремонт ― ямы, кучи мусора, строители из Средней Азии. Рабочие суетились у эстакады воздушного метро. По каналу плыл катер с туристами. Парк тоже не пустовал. Молодежь, под присмотром пары электресс проводила шумную акцию с участием имитантов. Несколько машинок выполняли в воздухе сложные виражи, подростки шумно болели за свои команды. В отдалении виднелся домик Петра.
Один беспилотник заложил крутой вираж и, не справившись с потоком воздуха, залетел прямо на наш столик. Вблизи чудо техники не впечатляло: грубоватая копия стрекозы с местами облупившейся краской и выступающими деталями. Надя уже давно уговаривала меня купить такую же игрушку сыну. Стрекоза недовольно жужжала и била крыльями, не в силах взлететь со стола. Борька недоуменно поднял глаза, но, кажется, не смог сфокусироваться на происходящем. Наверно, играл.
Немного погодя к нам подошла парочка тинейджеров за своей игрушкой. По рукам бегут анимированные татуировки; повсюду пирсинги с гаджетами; волосы ядовитой расцветки. Наверняка, студенты ― школьникам тату еще не делают. Хотя кто знает. Сейчас все до безумия татуированы ― словно вокруг и не люди, а туземные божки. У Бориса вон тоже какие-то синие кляксы на руках обозначены ― чтобы не отставать от всех. Пока паренек, путаясь в словах и размахивая пестрыми руками, объяснял, что случилось, его подружка не отрывала нос от наладонника. Я помог снять стрекозу со стола. Вздохнув, барышня вырвалась из зазеркалья и бросила на меня оценивающий взгляд:
– Здравствуй, эльф! ― торжественно провозгласила она.
– Чего?
– Ой, извините, вы не в теме, ― пренебрежительно бросила пигалица, увидев мое недоумение.
Наверно, я кажусь молодняку динозавром.
– Ты чего такой скучный? ― спросил Борис и поморщился, отпив холодного чая.
– Погода крутит, ― обтекаемо ответил я.
– Это не погода, а кризис среднего возраста, ― авторитетно заявил приятель, еще не достигший пресловутого рубежа. ― На Дхарме много пишут о таком: тебе надо взбодриться ― прыгнуть с парашютом; завести любовницу; съездить на форум, в конце концов.
И он туда же: «старик». Кто старик? Мне слегка за сорок! Еще вчера бегал с такими же пацанами, как те, что сейчас запускают по парку игрушки.
Пришлось сознаться:
– Да вот, не хватает пяти тысяч читателей. Для поездки.
Мне до зарезу нужно попасть на форум молодых писателей, что будет в Финляндии. А туда приглашают только тех, у кого не меньше десяти тысяч авторизированных читателей на момент подачи заявки. Ботов то есть. У меня же их оставалось чуть больше пяти тысяч.
Ну, Борька и дал свой совет. У него все просто.
Две недели я тянул, ожидая сам не зная чего, а потом, когда время стало поджимать, позвонил Сагаловичу. Встретиться договорились в «Африке». Там вживую общаются питерские литераторы, когда отрываются от всемирной паутины.
Старая, добрая «Африка»! В которой нет ничего африканского, если не считать панно на стенах. Кухня узбекская, официанты русские. Ребята в углу баловались виртуальным куревом: клубы дыма вполне зримо собирались под потолком. Несколько групп подсевших на словоблудие молодых людей обсуждали свои планы, мечтая сразить мир наповал; похожий на знак вопроса бородач выступал на сцене и гнусаво читал стихи, не отрывая глаз от экрана. Большинство не обращало друг на друга внимания, каждый словно находился в собственной вселенной, посреди толпы слушателей. Я тихонько сидел в углу, думая о вечном. То есть о всякой ерунде.
Владлен Семенович, естественно, опоздал, а войдя, пренебрежительно поморщился. Что, такому как он, аляповатая «Африка»? Литературная трущоба. Зампред СЛюРСа ― «Союза любителей русской словесности» ― так помпезно именуется союз читателей, давно поглотивший в виде жалкой секции остатки прежних СП. Фигура более чем значимая. К счастью, здешняя худосочная публика литературного функционера в лицо не знала и к нам не приставала.
Сагалович вошел, сел. У меня екнуло сердце. Сага деловито побарабанил пальцами по столу, сделал заказ. Толстые пальцы демонстрировали набор дорогих перстней. Самый большой украшала монограмма «В», Владлен то есть.
– Совсем забегался, даже пообедать не успел, ― снизошел до пояснения Сага. ― Подождешь, пока поем?
Можно подумать, что за него все не делают боты да секретари. Но вслух, я, конечно, возражать не стал, преисполнившись почтительного ожидания.
Итак, Сага ел… Нет, Сага вкушал куру гриль. Разбирал по частям, деловито обсасывал косточки; прихлебывал чай. Я тоже глотал ― горькую слюну писателя-неудачника. Впрочем, и мне кое-что перепало с барского стола: порция гречи с котлетой. Сага любит подкармливать неудачников вроде голубей, уличных собак и не раскрученных писателей. Доходы позволяют.
