Третий свидетель преимущественно молчал, хоть и был Бабой, а это уже ко многому обязывает. Баба Андрей Дмитриевич отвечал в Бункере за продовольствие и был Министром продуктового склада, пищевых запасов и околопродовольственных вещей. Он был старше своих коллег, такой сутулый тщедушный старикашка, но хватку имел железную. Если уж вцепится, скажем в консервную баночку, то и не выпустит. Такие на складе и были нужны. Он лично увеличивал или сокращал пайки населению, запускал программы здорового питания, а также ввел обязательный ежегодный пост, мотивируя тем, что любому организму нужна разгрузка. Внешностью он напоминал Чехова. Антона Павловича, величайшего в далеком прошлом творческого человека. Но сравнение это Баба Андрей Дмитриевич не любил, ибо считал Чехова человеком непостоянным, идеалистом и немножечко смутьяном. Почему он так считал, Андрей Дмитриевич никому не признавался.
Сейчас Министр опирался на резную трость, невесть как оказавшуюся в Бункере, и необычайно этой тростью гордился, приписывая ее своим древним потомкам и каждый раз с легкой руки продлевая ее возраст на добрую сотню лет. Дошло уже до того, что датировалась трость уже парой тысяч лет до нашей эры и с тех пор передавалась из поколения в поколение как наидрагоценнейшая семейная реликвия, пока не дошла до Бабы. Антон Павлович, тьфу, Андрей Дмитриевич закатывал глазки и тоже пытался не отставать от Перегноя Валерия Павловича в умении морщиться, хотя, надо признать, чуть-чуть проигрывал.
– Это как понимать? ― снова прозвучал вопрос Ильи с нотками возмущения в голосе. Но его собеседники были людьми умными, а потому на вопрос не отвечали, разумно считая его риторическим.
– Кхм-кхм, ― наконец прокашлялся Перегной. ― Илюшенька, надо бы действовать.
– Действуем, свет очей наших, Валерий Павлович. Немедленно призову людей, например, Петьку и Никитку, и тряпками это, тряпками да с мыльной водицей.
– С мыльной ― это хорошо, одобряю.
Валерий Павлович помолчал, собираясь с мыслями.
– Ну а вы что думаете, Андрей? Об этом. ― Палец ткнул в слово с подтеками на стене.
Андрей Дмитриевич думал. Ладно бы это случилось в эпоху Смуты и Неопределенности, которая наступила с той поры, как дверь захлопнулась, оградив людей от прежнего мира, и продлилась год, пока три товарища, не жалея собственных сил, трудились и налаживали быт. Так нет же, именно сейчас, когда рождаемость превысила смертность, мужья сидят с женами, все сыты-обуты и вообще, Золотой век, можно сказать.
Вслух он попытался выразить эту мысль, получилось следующее:
– Нехорошо. ― Он покачал головой, подтверждая свои слова.
Валерий Павлович кивнул.
– Надо созывать внеочередное собрание, донести до людей информацию, ужесточить законы. Расслабились мы тут. И дежурные должны понести наказание. Почему они ничего не заметили?
– Проведем расследование, от следствия еще никто не уходил, ― не без гордости заметил Илья. Портить статистику он явно не собирался. ― Виновные сознаются.
Валерий Павлович опять поморщился.
Когда он встал у руля этой раздираемой внутренними противоречиями общины после целого года смутного времени, опираясь на плечи верных товарищей, он имел лишь поверхностное понимание об административных процессах и совсем никакого управленческого опыта. Но годы сделали его мудрым политиком. Да, место оказалось хорошим, Бункер находился за чертой небольшого городка Видное, недалеко от Москвы. Знали о нем немногие, но те, кто знал, за несколько дней до Катастрофы вдруг засуетились, развили бурную деятельность, получив приказ сверху о приведении Бункера в готовность номер один. Сюда свезли с десяток доверху наполненных припасами, медикаментами и предметами первой необходимости грузовых машин, рабочие привели в порядок фильтровальные установки, дизельные генераторы, позаботились также и о запчастях на долгие годы. Поэтому люди и были до сих пор живы. Перегной Валерий Павлович тогда работал секретарем в одной строительной фирме-подрядчике, был на побегушках у начальства. И хоть дело проходило под грифом «Совершенно секретно», его непосредственный начальник имел слабость к крепким спиртным напиткам, завезенным из Франции и Армении (абы что он не пил), так он однажды под парами и выболтал все своему секретарю. Валерий Павлович уже тогда слыл человеком неглупым, мудрость была где-то на подходе, и он сразу понял, что затевается нечто нехорошее, необратимое, катастрофическое. В итоге полученными знаниями он воспользовался сполна, не только оказавшись в Бункере, но и возглавив подземную общину. О своем прошлом он, конечно, же помалкивал, личность вождя должна быть окружена слухами, легендами ― это служит только на пользу.
