Спешившись, мужчина подошел к тяжело дышащему мельнику. Сильные, мозолистые ладони схватили старика под руки, единым движением водрузив того на ноги. Тогда же мельник, в попытках справится с предательски дрожащими коленями, увидел перед собой мужчину на пике зрелости, могучего сложения, но прозябающего настоящим в нищете, судя по обноскам простой одежды. Немного более мускулистая, чем пристало воину, фигура, раздавалась в могучих плечах, а множество мелких точечных зарубок по внешней поверхности рук, покрывавших те от локтя и до кистей, не иначе как от летящих щепок и саднящих заноз, выдавали в случайном спасителе вчерашнего лесоруба и разнорабочего. Его волосы были рыжевато-коричневыми, но ближе к кончикам ощутимо светлели, приобретая цвет соломы. Именно эта незначительная, но примечательная черта отчего-то и успокоила мельника, быть может потому что цвета были теплыми и пастельными, выжженными светилом за много дней пути без головного убора, а может просто солома напоминала ему о колосящихся полях и о работе, что не могло не успокоить трудягу, возвращая того в привычную колею. Всадник не улыбался и не пытался успокоить. Его лицо было грубее лиц аристократов, и в то же время, не лишенное мужества, пускай и далекое от классического образа рыцаря в сияющих доспехах. Обычный путешественник, по счастливому стечению обстоятельств оказавшийся на пути в переломный момент, когда судьба мельника приняла роковой оборот, казалось бы, зайдя на финишный вираж. За то непродолжительное время, что его потчевали пинками, старик так и не успел распрощаться с жизнью, но не потому что не ждал смерти, а потому что это оказалось выше его сил.
Удостоверившись, что со спасенным все в относительном порядке, мужчина продолжил наводить порядок на дороге. Только теперь, на расстоянии, мельник заметил, что тот был вовсе не таким и рослым, как показался на первый взгляд: чуть выше старика, да только он и сам далеко не из высоких. Все не решался задать вопрос, так и замерший на языке и теперь давящий недосказанностью, словно грудная жаба, боялся спугнуть свое счастье.
- Не жилец... - путник стоял над оприходованным лошадью: тот еще был жив, был живым покойником. Видимо, несколькими сломанными ребрами дело не обошлось, или же осколок продел легкие, никто здесь не врачеватель, но так или иначе, разбойник истекал кровью и даже дышал с натугой, пуская алые пузыри по пересохших губах. Вопрос о выживании не поднимался, срок исчислялся часами, если не минутами. Он остановился над вторым.
- Выживет, коли мы допустим, - голос принадлежал человеку, который так давно не был в обществе других людей, что почти разучился говорить, и теперь, изъяснялся отрывчато, плохо контролируя дикцию. Так давно в пути... То был неотесанный драматический баритон, испортившийся без ухода, и возьмись за него в свое время учителя, приложи к тому упорство - мог бы стать неплохим певчим. Мог бы иметь успех где-нибудь в Холлбруке и близлежащих регионах, не оглушительный, но все получше той жизни, что влачил теперь, а вот в Муттар с такими данными дорога была заказана, от окраины и к центру, музыкальные предпочтения разительно изменялись, от басов и срединных регистров, а также их промежутков на севере и, все дальше на юг, спрос имели высокие голоса. Впрочем, не похоже, чтобы рыцаря дня интересовала музыка, - превосходная новость для мельника.
- Простите? Я так вас и не поблагодарил...
