Не ослабляя захвата, суккуб грохнула угрюмо замолкшего пленника на один из стульев. Киоши бросил мешок на кровать, осматриваясь в поисках Нитей, и через какое-то время ему все же удалось отыскать пару призрачных Красных, слабых и иссушенных.
С явной неохотой сняв перчатку, юноша умело заплел чару, прихватывая пленника к стулу старинным отцовским заклинанием. Закрепил кляп.
Овилла загадочно улыбалась, наблюдая за его работой. Возможно, Танара бы и смог выскользнуть из наброшенных пут, но поникший демон явно не обладал уникальными способностями проводника…
Наконец отпустив пленника, рыжая устало повалилась на второй стул и потерла забрызганные затвердевшей кровью руки. Киоши отволок пленного в дальний угол, отвернув лицом к грязной серой стене, и немедленно упал на голую кровать.
Устало скосил на подругу глаза:
— Мне кажется, или мы в очередной раз вляпались в неприятную историю?
Вместо ответа та встала, разворачивая набитый соломой матрац. Заставила юношу подняться, застелила и прилегла рядом, прижимаясь к его груди. За стеной раздались хмельные крики, грубый смех, что-то звонко разбилось. В наступившей тишине шумно сопел пленник.
— Поспи, если хочешь, — наконец прошептала красноволосая, удобнее устраиваясь рядом.
И только сейчас Киоши вспомнил, сколь непростой и долгий путь был проделан ими до Назандара.
Ноги тут же загудели, руки налились свинцом, в голове стало шумно. Повернувшись на бок так, чтобы отчетливо видеть пленника, молодой тоэх позволил усталости победить, все же чутко вздрагивая от любого шороха.
* * *Тяжелый гул. Словно рычат сотни доменных печей — это горит земля. Размытые силуэты безумными зигзагообразными скачками мелькают в зареве, с дикими криками удаляясь прочь — в огонь, чтобы убивать еще и еще. Черные стаи ширококрылых птиц бороздят небеса, не боясь сгореть в пламени, облизывающем небо.
Падальщики слетаются на пир. Идет битва.
Нарастает рев, трескается полотно неба. В ослепительной вспышке над головой проносятся несколько реактивных истребителей. Магические огненные копья гонятся за ними, раздирая на части.
Картинки мелькают, сменяясь.
Он видит их — улыбающихся, гладко выбритых, в безупречных деловых костюмах, за одинаковыми трибунами, украшенными гербами и гроздьями микрофонов. Они машут руками и скалятся окружившей толпе, к ним поднимают детей, будто для благословения. Синее небо безмятежно и покрыто легкой пеленой невесомых облачков.
Облака сереют. Лица политиков превращаются в нелепые, замершие в улыбках маски. С тихим шелестом начинает осыпаться кожа. Посверкивают огоньками будущих пожарищ ордена и генеральские значки, люди в черных очках склоняются друг к другу, перешептываясь.
Из-за спин стоящих за трибунами, словно проявляясь на старинной фотопленке, проступают силуэты. Вырываясь из тумана человеческого страха и небытия, над поднятыми к небу малышами разворачиваются кожаные крылья. В зловещих улыбках блестят отточенные клинки зубов. Трескотня выстрелов напоминает щебетание рождественских петард и фейерверков.
Крик, поистине невероятный по силе, до боли закладывает уши. Картинки трескаются, как зеркала, осыпаясь пылью миров.
Он рыщет…
<p>Эпизод XI. Слово наставника</p>Киоши открыл глаза за мгновение до стука.
