Время шло, немцы все еще не нападали, а нас все больше и больше клонило ко сну. Подостлав под себя солому, мы легли и сразу же задремали. Стоило гитлеровцам выпустить длинную пулеметную очередь, как все мы моментально просыпались и, выпустив в ответ две-три очереди из автомата, снова погружались в сон. Я бросил случайный взгляд на Пишту Ковача. Он лежал на спине, крепко прижав к себе автомат, и безмятежно спал. Йошка Фазекаш крепился и не спал, а когда заметил, что мы уснули, встал и, подойдя к каждому, легкими ударами ноги разбудил нас, сокрушенно покачав при этом головой.
— Что скажут остальные, если венгры постоянно снят? — проворчал он.
Тем временем вернулась из леса Ева и принесла нам еду — хлеб, сало, яблоки. Мы уже давно ничего не ели и сильно проголодались. Подкрепившись как следует, все повеселели. Ева осталась с нами, уговорив Домонкаша пригнать сюда повозку. Вскоре в селе началась подготовка к прорыву. Как только темнота спустилась на землю, повозки начали стягиваться в колонну. В голове колонны двигался отряд «Червонный». С двух сторон колонну защищали конные партизаны. Замыкал длинную кавалькаду отряд имени Микояна.
Вскоре поступил приказ: «Вперед!»
Шли в северном направлении. Гитлеровцы, не зная наших намерений, начали пускать в небо ракеты, освещая местность. Думаю, что картина, которую они увидели, отнюдь не обрадовала их. Прямо на них строем шли человек сто, вслед за которыми вереницей следовали повозки с доброй сотней партизан.
Нам было приказано открыть огонь только тогда, когда начнут стрелять немцы. Молчание гитлеровцев начало угнетать нас. Правда, осветительные ракеты они продолжали пускать. Откуда-то сбоку раздалось несколько винтовочных выстрелов.
Вскоре мы выехали на вполне приличную дорогу. Еву я усадил на повозку, а сам, держась за телегу, дремал на ходу.
Примерно в полночь мы въехали в большое село. Впереди нас с двух сторон взлетали в небо ракеты. Видимо, гитлеровцы, от которых мы ушли, по радио или по телефону сообщили своим соседям о том, что в их сторону движется крупный партизанский отряд. Завязалась небольшая перестрелка, а когда она закончилась, повозка, на которой ехала Ева, как сквозь землю провалилась.
На рассвете мы были в другом селе. Только хотели расположиться на отдых, как нас обстреляли фашисты. Одному из наших отрядов было приказано вступить с неприятелем в бой. Повозки остальных отрядов остановились на улице или во дворах. Партизаны группами по тридцать — сорок человек разошлись по домам и, улегшись на полу, сразу же заснули, предварительно выставив перед домами часовых.
Когда я проспал часа два, кто-то разбудил меня, сказав, что мне пора заступать часовым на пост.
Когда меня сменили, я, обеспокоенный судьбой товарищей, пошел разыскивать их. Во всех домах, куда я заходил, было полно партизан. На улице и во дворах стояли на привязи лошади. Я обошел много домов, но среди спящих партизан не нашел ни Евы, ни других своих товарищей. Зайдя в богатый дом, похожий на виллу, я заглянул в подвал и обнаружил, что там полным-полно яблок. Я набрал полные карманы яблок. Вот Ева обрадуется!
Тем временем штаб разработал дальнейший маршрут нашего движения, а на рассвете последовал приказ: «В путь!» Часовые с трудом разбудили спящих. Взводные и ротные командиры наводили порядок в своих подразделениях, собирали людей. А в это же самое время на другом конце села один из наших отрядов все еще вел бой с противником. Затем его сменил другой отряд, перед которым стояла задача сдерживать гитлеровцев до тех пор, пока остальные наши товарищи не отыщут лазейку, через которую можно благополучно улизнуть.
Медленно рассветало. Мы тронулись в путь. Он лежал через лес, который пересекала железнодорожная ветка. Дальше виднелся мост. Откуда-то с той стороны раздались выстрелы, но вскоре все стихло. Как выяснилось позже, мост охраняло отделение гитлеровцев. Однако партизаны так быстро разделались с ними, что движение колонны даже не застопорилось.
Мы все шли и шли. Казалось, что уже никогда не будет конца этому бесконечному маршу. Опустив голову на грудь, я машинально переставлял ноги. Вдруг мне показалось, что кто-то окликнул меня по имени. Я оглянулся и увидел Еву, которая ехала верхом на лошади, улыбаясь во весь рот, а рядом на длинном поводке шла вторая лошадь.
— Пишта! Я привела тебе коня! Садись!
Этим Ева очень тронула меня. Во мне заговорил голос совести: ведь в Москве, узнав о том, что нам в группу дают девушку, я заметил: «И на кой нам черт нужна эта баба?»
Не желая оставаться у нее в долгу, я вынул из кармана два красных яблока.
Ева очень обрадовалась подарку. Одно яблоко она тут же начала есть, а второе протянула девушке, лежавшей на повозке.
— Знаешь, бедняжка очень больна. Я скажу, что это ты ей передал…
Наконец мы приехали в село, где нам разрешили полусуточный отдых. Наша маленькая венгерская группа снова собралась вместе, не хватало только Домонкаша. Мы поделились друг с другом новостями и пришли к выводу, что только теперь стали настоящими партизанами, вкусив все трудности партизанской жизни.
