Может быть, не все читали Набокова и Бунина, но тогда наверняка со школьной скамьи знакомы с «Войной и миром» Л. Толстого. Это произведение пронизано мельчайшими и любовно выписанными подробности русской «старины», той, как бы кинематографической жизни, которая даже в СССР воссоздавалась в кино и театре с большим тщанием. Толстой с первых страниц окунает нас в атмосферу и характер тогдашних взаимоотношений, описание семейных традиций, он сплетает для нас тончайшее кружево рассказов о деревенской жизни, выписывает портреты крестьян, солдат, горожан; он смакует русскую кухню, и мы воочию сидим за одними столами вместе с барами и узнаём, что ела и пила не только аристократия, а и простые люди, как одевались, куда ездили, что читали и какую музыку слушали наши прадеды; как сватались, венчались, рожали и крестили, как воевали и погибали… Этот дивный узор повествования увлекает и ведёт за собой в тот ушедший навсегда от нас русский мир, который существовал воистину и взаправду вплоть до 1917 года.
Наши старики эмигранты унесли именно такую Россию в своей памяти, в своих чемоданах им удалось спасти только фотографии да несколько семейных предметов. Эта память для многих из них была дороже, чем простое любопытство поездки в СССР на пепелище собственных домов. Но после 1991 года некоторые всё‑таки поехали. Почти всех ждало разочарование. У кого‑то семейная усадьба превратилась в развалины, у кого‑то квартира стала коммунальной, кого‑то встретили словами «опять буржуи понаехали»… Но берёзки и просторы были всё те же, только поля заросли бурьяном, в прудах и реках не всегда ловилась рыба, а многие храмы были поруганы, снесены или превращены в склады…
Вот и мы с Никитой оказались в России в 1990 году в Ленинграде, потом была Москва, позже поездки по стране, а потом Эстония и бывшая ГДР.
Последний раз я была в Таллинне в шестидесятые. Поездка в Эстонию, для всех советских людей, особенно интеллигенции, в те годы была глотком свободы, некой отдушиной, даже если хотите «малой заграницей». Я помню, как ленинградцы и москвичи ездили в Эстонию погулять по средневековому городу, поесть вкусного творога со сметаной, попить пива в погребках, послушать джаз, привезти кусочки янтаря… Прошли годы, маленькая страна вошла в новую фазу развития, а мне оказавшейся теперь во Франции, было очень интересно оказаться через 40 лет у «старого Томаса» и пойти в собор Александра Невского, как бы венчающего с высоты Вышгорода этот маленький протестантский город.
20 октября 2000 года мы прилетели в Таллинн, сели в такси, шофёр заговорил с нами по–английски. «И много в городе, таких как Вы таксистов, говорящих на иностранных языках?» — поинтересовались мы. «Да почти все. Кто по–немецки, кто по–английски балакает, надо перестраиваться, у нас очень много туристов и так круглый год. Я сам русский, всю жизнь здесь прожил, работал на заводе инженером, а потом решил поменять специальность. Теперь доволен, жить стало лучше, свободней чем раньше». «А мы слышали, что русских притесняют. Это правда?» — настаивали мы с вопросами.
«Всё это политика. А те, кто хочет, тот язык выучил и работает. Вон у вас в Европе небось всем места хватает, а недовольные есть всюду».
Довольно быстро мы домчались до центра города, устроились в гостинице, и вышли погулять; и вправду, всюду слышалась иностранная речь. Да и понятно, ведь виз въездных теперь не нужно, это единая Европа. Температура таллиннской толпы положительная, полно кафе, ресторанчиков, лавочек с местными сувенирами из кожи, стекла, янтаря и за покупку, как в Париже, говорят «merci». Но и русская речь на каждом шагу, а если заговоришь, отвечают тоже по–русски.
Мы впервые с Никитой попали в «ближнее зарубежье», нам было всё интересно. Дошли до площади Старого Таллина, на шпиле городской ратуши всё тот же флюгер в виде солдатика. Он символ и страж города. Это и сеть Старый Томас. Говорят, что пока «старик» находится на своем боевом посту, Таллину не грозит никакая опасность.
