Баржу подчалили, пароход заработал. Буксир натянулся, как струна, но баржа не двинулась, не шелохнулась.
— Полный!
«Грозный» напряг все свои шестьсот шестьдесят лошадиных сил. Тяжело, сипло задышала машина. Колеса, крутясь на месте, взбивали буруны брызг и пены — баржа стояла. Только солдатик на мачте дрогнул и рубанул по воздуху своими саблями.
— Эй, водолив! — крикнул Закрутин. — Что она у тебя, на мели?
— Зачем? Не должно бы, — отвечал шкипер. — Видишь, корму-то куда отнесло? На плаву, стало быть. Вертится, как жук на булавке, а ни с места.
— Кой черт, на плаву, — сердился капитан. — Тянем, тянем, а она и рылом не ведет. В карчу[3], что ли, уткнулась?
— Нету-нет. Камешки тут, пожалуй, есть, а карчов не примечал.
— Выходит дело, на огрудке загораешь?
— Зачем? Не должно бы, — рассуждал шкипер. — Огрудок-то повыше будет… А под нее разве что песочку понамыло, только и всего.
— Песочку понамыло! Карать надо за такие проделки! — гневался Закрутин, и трудно было понять, кому предназначались последние слова — шкиперу или капитану, бросившему воз. — А не лучше ли ее за левое ухо дернуть? — деловито предложил он вдруг.
— Пожалуй, — подхватил шкипер, — а то под носом-то у нее упора какая-то, не иначе.
Канат укрепили на ушах — деревянных стояках, похожих на отпиленные кабаньи клыки.
— Лево руля, полный!
Пароход натужно запыхтел, весь задрожал от напряжения — баржа качнулась, уронила сосульки, но не подалась.
Закрутин грохнул рупором по мостику, яростно выругался.
— Возьму с барса! — крикнул он.
— Валяй барси, только полегче — ухи ей не выдерни, — согласился шкипер.
— А не развалится она у тебя, водолив? — Оценивающим взглядом капитан окинул старую баржу.
— Нету-нет, легонько-то ничего. Она хоть и деревянная, а будто литая…
— Задний ход!
Когда «Грозный» попятился и канат начал погружаться в воду, капитан подал новую команду:
— Самый полный вперед!
Пароход, точно сорвавшись с цепи, рванулся всей своей мощью. Но, сдержанный буксирным тросом, дернулся назад и заплясал, закачался с борта на борт, показывая бешено работающие колеса.
Баржа дрогнула боками, шатнулась и вдруг уперлась, как норовистая лошадь.
— Задний!
— Полный вперед!
Пароход сделал новый разбег и опять отскочил назад. Обмерзший буксир брызнул в стороны битым стеклом ледяшек.
При каждом таком рывке солянка дергала тупым, обледенелым рылом.
— Врешь! У меня не отобьешься! — орал капитан, каждый раз подаваясь вперед, точно не буксировщик, а он сам тянул баржу. — Приналяг! Еще наляг! — повелевал он то ли машине, то ли самому себе.
Баржа крякнула всем нутром, рванулась и, лениво покачиваясь, пошла носом влево. Но в тот же миг какая-то немыслимая сила бросила «Грозного» вперед.
«Лопнул буксир!» — понял Закрутин. И тотчас же увидел извивающийся над головой обрывок троса.
«Ударит концом в трубу», — подумал капитан, мгновенно отступая на самый край своего мостика.
От удара труба дрогнула и с ноющим гулом дохнула копотью. Свободный конец троса, пружинисто скручиваясь, соскочил на корму, с глухим звоном запрыгал по железным аркам и скатился в воду. Матросы подцепили его баграми и принялись вытягивать на борт, быстро перебирая озябшими руками.
Капитан глянул на солянку. Косым течением корму ее закидывало к берегу.
— Работай правежом! Бросай якоря! — крикнул Закрутин.
На барже забегали. Огромный якорь с наледями на лапах бухнулся в воду.
Но баржа продолжала сплывать, громыхая тяжелой цепью.
Вдруг резко ударил колокол. С парохода увидели, как шкипер, размахивая руками и ушами шапки, бежал к люку. Женщины едва успевали за стариком. Все спустились в трюм. Сделалось тихо, потом изнутри донесся глухой стук, как будто там кто-то упорно колотил по бочке.
— Держи-и-ись! — пробасил «Грозный». Он быстро подошел с правого борта. Не успели еще матросы закрепить чалки, а капитан уже прыгнул на баржу, заторопился по скользкому настилу.
— Есть тут кто живой? — крикнул он, заглядывая в люк.
— Шлангу, шлангу подавай, качни скорее камероном!
Хриплый голос шкипера доносился снизу, как из колодца.
Когда люди поднялись наверх, с их мокрой дымящейся одежды дождем сыпалась соль. Усталые лица улыбались, у всех был такой вид, точно они одолели какого-то очень опасного врага.
— Ну и барсанул ты меня, голова, — весело заговорил шкипер. — Другая баржонка от такой встряски в щепки бы разлетелась, а моя только водички малость похлебала. — И, выцарапывая солинки из спутанной бороды, старик сообщил Закрутину: — Пластырь пришлось наложить, не без этого: собственные ватные штаны да одеяло, женино приданое, да кошма — все на затычку пошло. Ай-яй, силен твой буксирячище, голова!
— Такого парохода по всей Волге поискать, — ответил Закрутин убежденно. — В затон приходим со льдом, из затона выходим опять же со льдом. Ледокол! Слышь, а не зануздать ее покрепче тросами, чтобы не моталась, как баба пьяная? — Он тронул шкипера за локоть.
— То есть на больные взять баржонку? Бери. Погуливат она, погулива-ат, взнуздать ее надо, упрямицу, — согласился шкипер.
