«Я ушла по делу, вернусь не скоро. Ешьте с дедушкой все, что есть в печи. Рисуйте вашу картину и живите здесь, сколько хотите».
«Нет! — запротестовала вся натура Рубина. — Хватит! Довольно с меня и этого!»
И острая тоска по городу, по его широким, шумным улицам, по товарищам с их спорами и сплетнями, по привычному укладу жизни овладела вдруг художником. И, чувствуя, что он уже не может выносить ни совы со стеклянными глазами и ушами, похожими на рожки, ни валенок, по-прежнему торчавших с печи, ни самой этой избушки, ни притихшего после ночного буйства леса, Рубин взвалил на спину рюкзак, вскинул на плечо этюдник и нетерпеливо сбежал с террасы.
— Это ты, Липа? — вслед ему зашелестело на печи, и Рубин вдруг подумал, что неожиданный его уход похож на дезертирство, но уже не мог остановиться. Он не решился даже оглянуться. Шел он наугад, по замшелой мокрой тропке, заросшей кедрачом. Тропка эта казалась ему знакомой, и когда он увидел вершинку срубленного кедра, то сейчас же вспомнил Липу с ружьем и топором за поясом. Неужели грозный страж лесов и плачущая, отчаявшаяся девушка один и тот же человек? Он понимал ее, он сострадал, сочувствовал, но очень боялся увидеть ее сейчас. Что он ей скажет, как объяснит свой неожиданный уход?..
Тропинка вывела его на большую наезженную дорогу, а та привела к лесному полустанку. Рубин взял билет, уложил на полку этюдник и рюкзак и вдруг увидел из окна вагона большую лохматую собаку с круто загнутым хвостом, похожим на еловую лапу. Несомненно, это был Космач. Рубин невольно поискал глазами его хозяйку и действительно увидел Липу. В ватнике, кирзовых сапогах, в шляпе с откинутым накомарником она показалась на опушке леса, и, как только Рубин увидел ее, у него застучало сердце. В это время поезд тронулся, и Липа побежала ему наперерез. А потом остановилась, прислонилась к стволу сосны и все время, пока Рубин смотрел в окно, стояла не шелохнувшись…
Прошло полмесяца. Картина «Русский лес» давалась Рубину с трудом. И вот как-то в одну из тех отчаянных, минут, когда художник, утратив веру в свой талант, уже готов был уничтожить полотно, ему подали конверт, подписанный крупным, как будто бы знакомым почерком. Рубин разорвал конверт дрожащими руками в предчувствии чего-то необычного.
