«Я счастлив, что еще раз увидел… вас, чудесную! и все - чудесно! Милая Дари, мы остаемся вечными друзьями, да?..» - «Да…- сказала через слезы Даринька, уже не видя,- дайте… я перекрещу вас… Дима…» - «Да, перекрестите. Мама крестила, а теперь вы, другая милая…» Не видя, Даринька утерла сиренью слезы. Он склонился к ней. Она его перекрестила, истово, смотря в глаза, притронулась руками к темной голове, к играющим височкам, все таким же, поцеловала над глазами. Он поцеловал ее у бровки. «Не буду больше вас… пора… как взволновался, увидал вас… но перед вами мне не стыдно… Ну, до свидания, Дари… до сви-дания?..» - «Да…» - шепнула она вздохом, ничего не видя. «Дайте мне…» - потянул он белую сирень, какой она утерла слезы. «Все возьмите…» - «Нет, только э т у, вашу… Нежный ангел!.. Помните, Дари… ведь это правда, это не стихи… «Прости, он рек, тебя я видел… и ты… н е д а р о м мне сиял…» Это - з д е с ь. Я счастлив, Дари… я очень счастлив… очень! я в и д е л вас. Вот, смотрю на вас, запоминаю… Дари!..» Он держал ее руку и смотрел, запоминал. Даринька помнила: в глазах его блестели слезы, «Ну… до
с в и - д а - н и я…»
Даринька слышала его шаги. Не различала белого пятна в деревьях, в солнце. Слышала веселый окрик: «А, Карп! ну, как, гвардеец?» Что-то говорили, «…чудесно!..» - узнала она голос. Это «чудесно» осталось в ней слепящим блеском.
События стремились. В конце мая заговорили о скандале, о «детских душах», о чрезвычайном следствии, о высочайшей резолюции - «вскрыть гнойник, всемерно, беспощадно». Шептали имена, упоминали о бароне, о приютах, о девочках-сиротках, о «Паньке». В газетах сообщили о самоубийстве барона Р. Его нашли на косяке в зимнем саду, под пальмой: удавился на шелковом шнурке, висел весь синий, с вываленным языком, ужасный. Виктор Алексеевич был поражен не этим, а «совпадением»: после «Яра» были у барона, и с Даринькой случился обморок: привиделся барон - под пальмой! - в образе дьявола, как на цыганских картах, синий, скалится, вывалив язык, Виктор Алексеевич не сказал Дариньке, боялся, что ее расстроит.
В конце июня отъезжали в Мценск. Дарииька сходила к Марфе Никитишне, проститься: больше не было у нее никого з д е ш н и х. Просвирня прослезилась, благословила Дариньку «Скоропослушницей», как дочь родную называла - «деточка моя сердешная». Пожелала - в р а д о с т и успокоиться. Догадывалась она, что по младенчику Даринька горюет,- не доносила. «Пошлет тебе, деточка, Господь р а д о с т ь, молись Гурию, Симону и Авиву, семейные покровители». Знала Даринька, чего желает ей просвирня, знала, что э т о г о не будет. Поклонилась в пояс, как кланялась матушке Агнии: «Спасибо, матушка, на добром слове, недостойная я р а д о с т и». Даже погрозилась на нее просвирня: «Грех, грех отчаиваться, великий грех! все и говори, смиренно: «Да будет мне по глаголу Твоему, Господи!» И дала совет побывать в Шамордине, под Оптиной, наведаться к старице-матушке Анфисе - московская, подружка ее была. «Вот уж чистое-то сердце… утешит, сама увидишь». Даринька отслужила панихиды на могилках, поплакала. Простилась с переулком, с крылечком, с садом. Было светло и грустно. Остановилась у сирени. Смотрела в небо и молилась.
Вещи были отправлены. Комнаты серели пустотой. Анюта топотала: скорей бы на машину. Даринька брала ее охотно. Было хорошо, что и Карп поедет, человек надежный, верный, с ним спокойно. Карп любил хозяйство, лошадей, тихие места и богомолья. Радовался, что побывает в Оптиной: неподалеку. Попросился сам, надоело ему «в камнях мотаться».
Перед отъездом Даринька сказала, что надо непременно поехать к Троице, благословиться у батюшки Варнавы: сам ей наказал.
Были у Черниговской. Цвели луга. У домика отца Варнавы было полно народом. Долго ждали, Виктор Алексеевич кривился. Наконец вошли. Батюшка не помнил, кто такая. Даринька напомнила. Он всмотрелся - и тут припомнил. Пошутил: «Помню, помню… была Дарья, а вот, барыня стала, чисто п о м е щ и ц а… помню, п у г а н а я была, а вот теперь и не боишься… помню, помню…» Оба изумились, что батюшка сказал - п о м е щ и ц а. Правда, теперь - помещица. Виктор Алексеевич чувствовал себя смущенно. Батюшка спросил, как имя. «А-а… помню, помню, победитель. Вот и п о б е ж д а й». Благословил на путь. «Оптино… вот вы и опытные будете… хорошо, дочка, выбрала, у м н и ц а,- батюшка погладил Дариньку по голове,- с Богом, с Богом…- Оборотился к Виктору Алексеевичу и быстро-быстро: - Говоришь - инженер? вот и с т р о й с Богом, с Богом!..» И дал по крестику.
Виктор Алексеевич сказал про старца: «Приятный и неглупый». Даринька поправила: «Святой». Все было светло. Светлы были лица ожидавших благословения, светло было в небе, светлы были березовые рощи, пруды, луга, овсы, И светлы дали.
