А Кирилл уже выцеловывал мне шею. Одна рука его оглаживал мой живот, приближаясь к тому, что уже было не скрыть. Да. Стыдно. Но я тоже возбудился. Парень вовсю обнаглел и, обхватив ствол, начал надрачивать.
– Мой возьми в руку, – хриплым голосом попросил Кирилл.
Послушался. Так, продолжая принимать поцелуи и прижимаясь всем телом мы и ласкали стволы друг друга. Недолго. Лично я такого наслаждения никогда в жизни не испытывал. Это же не сам себе, по-быстрому над раковиной в ванной. Да и поцелуи заводили.
– Кирилл, я сейчас, – закончить фразу не успел и выплеснулся.
А заодно ощутил, что на мой живот брызгает сперма партнёра.
– Хороший мой, сладкий мой, цыганчонок, – продолжал шептать Кирилл.
Потом всё же помыл и меня, и себя. Да и из ванной меня вынул, обернул большим махровым полотенцем и повёл за собой. Вот только отказавшись в спальне, я запаниковал.
– Тише, малыш. Тише. Я ничего не буду делать, – успокаивал меня Кирилл.
Собственно так и было. Уложил, укрыл и обнял.
– Мне бы волосы высушить, – робко намекнул я.
– Сейчас. Дай немного насладиться тобой.
Чем он наслаждался, я не понял, просто прижимал к себе. Но чуть позже помог и высушить, и расчесать мою гриву. Собственно цыганчонком меня из-за волос и называли. Черные кудри были моей давней проблемой. В школе, в младших классах просто дразнили цыганом. Тогда у меня была короткая стрижка и мучался я изрядно. Чуть отрастали волосы - и сразу становились неуправляемыми.
Это уже в старших классах я перестал их стричь. В школе не запрещали иметь длинные волосы. А мне было проще. Не только в плане того, что в хвост удобнее все кудри стянуть, а и то, что не нужно у бабки на стрижку деньги выпрашивать. Мыть, сушить сложнее. Но дело привычки. Да и девчонкам я таким нравился. Вот только после девятого класса я так и не подрос. Оттого кличка цыган заменилась на цыганчонок. Девушки, видя парня на полголовы ниже себя, как-то резко стали терять интерес.
Удивительно, что моё школьное прозвище пришло за мной и в универ. Всего-то один раз случайно встретил Наташку из паралельного класса. Она окликнула, а кто-то из нашей группы услышал. Наверно, и вправду было что-то во внешности такое, цыганское. Хотя синие глаза немного портили образ. При моей смуглой коже и чёрных кудрях, скорее подошёл бы карий цвет. Но похоже, что это было семейное. У бабки цвет глаз был точь-в-точь. Какая была мама и насколько я был похож на неё, даже не предполагал. Маму я никогда не видел. Бабка не рассказывала. Все её истории сводились только к тому, «как эта прошмындовка бросила сироту».
